Так тебя и назвали…
И еще сказали — сова ты, наверняк не спишь, ну мы и завернули. Да и тебе в прибыток. Канистрочку наплескаешь?
— Отчего ж нет?.. — Старик едва заметно улыбнулся. — Ко-ре-ша…
Присаживайтесь покуда к столу, служивые…
— Чего?.. — Молодой был пониже старика, поднял голову.
— Да ты головой не взбрыкивай, что конь перестоялый… Видно сокола по полету, а опера по погляду… Али дело какое казенное до Лукоморья довело?..
— Говорю же — проездом, — замялся старший. — Крепленое-то есть?
— А как же… Пробуйте. — Михеич поставил на стол три банки из шкафа.
— Да чего пробовать — нам бы такого, чтобы и самим выпить, и тетку какую сильно замороченную угостить… Короче: чтоб и градус, и букет, два стакана и привет!
— Ладушки. «Изабеллы» вам налью, пятилетней… Но пятилетняя дорогая…
Как с деньгами, служивые?
— Для себя да для гостей держу…
— А мы гости и есть…
— Ну да, ну да… Незваный гость…
— Много званых, да мало избранных…
— Ждите. В подвал спущусь.
Старший быстренько оглядел стаканы, кружки, вытащил из сумки пакет, опустил туда две емкости…
— Уж из какой-то этот «спортсмен» пил винцо, а? Учись, студент, пока я жив! Вежливость — главное оружие вора. Изъятие стаканов оформлять не будем? — Передал пакет молодому:
Старший появился через полчаса. Навеселе. Грузно плюхнулся на переднее сиденье, аккуратно установил канистру между ботинками:
— Вино у старика — просто… Э-эх… — отмахнул рукой по-тагарински:
— Трогай. К утру нужно быть в Приморске.
— Нам бы не гнать особо. Чего теперь… Дело сделано…
— Ямщи-и-ик не гони лошаде-ей… Нам не-е-екуда больше спешить… Нам не-е-екого больше любить…
— Не, гнать нельзя… Опасно. Поземка, ветер… Погода собачья…
— Погода-то в самый раз… — вздохнул старший… — А вот жизнь…
Припорошенная снегом ночь неслась под колеса стремительно, как поземка.
Зеленое мерцание приборного щитка, темень, дальнее ощущение моря… Его не видно, его чувствуешь, как присутствие некоего живого существа, куда более мудрого, доброго, чем люди.
Тьма. Постоянная тьма сопровождает Россию уже несколько лет… А сейчас…
Глубинная Россия словно отгородилась от сияющей огнями богатой Москвы и живет своей, скрытой, непонятной и непостижимой жизнью… Днями — неприветлива, сутолочна, по мелочам — злобна и нетерпима, ночами… Что-то ей мнится ночами в редком свете фонарей, заметаемой вьюжной поземкой, засыпанной снегом, снегом, снегом…
— Дор… Мне так грустно… — Девушка прикурила сигарету… — Михеич, вот он — мудрый, очень сильный и очень одинокий человек… Невероятно, до чего одинокий… А мне — мне всего двадцать три, а я ничегошеньки не понимаю в этой жизни… И чувствую себя не менее одинокой… И порой кажется, что это уже навсегда… Почему?..