Двенадцать девятимиллиметровых пуль — вполне достаточно, чтобы решить дело тихо. И без свидетелей. Он встал, запахнулся в куртку и вышел в коридор.
Внимательно просмотрел расписание. Через сорок минут будет Репнинск. От него до Москвы автомобилем — всего четыре с небольшим. То, что нужно. Пора.
Аккуратно и вежливо он постучал костяшками в купе проводника. Дверца отъехала в сторону, тот, встрепнутый спросонья, таращился на Германа дикими круглыми глазами.
— Чего-то желаете? — наконец произнес он.
— Это — пожалуйста. — Проводник наклонился, извлекая бутылку из прикрытого одеялом ящика.
— По расписанию идем?
— Минута в минуту. В десять пятнадцать будем в Москве.
— Прекрасно. Как пассажиры? Все такие беспокойные, как я?
— А кроме вас и этой парочки — больше никого. Богатые — самолетами летают, а остальным СВ — не по карману. — Проводник осекся было — получилось, он вроде причислил такого денежного клиента не к вполне состоятельным людям, поспешил исправиться:
— Нет, с самолетами тоже морока: то снег, то дождь, то погода нелетная, особенно по такой-то поре… Да и падают они, что листья в ноябре…
— Падают, падают листья… Ну и пусть — зато прозрачней свет… — напел тихонько Герман. — Значит, пустой вагончик…
— Да. А летом — наплыв! Лучше ехать с комфортом, чем кое-как. — Проводник заерзал. Его тяготил этот пустой разговор, и еще — он вдруг почувствовал страх, словно находился не в своем вагоне, на привычном, знакомом месте, а где-то на пустой темной дороге, и встречный — незнакомец, незнакомец опасный, и ты беззащитен перед ним…
— С комфортом — хорошо. Если есть деньги.
— Без денег — оно никуда.
— Вот именно. За все надо платить.
Он сунул руку в карман, вынул пистолет, приставил ствол ко лбу проводника… Глаза того стали жалкими и испуганными, губы искривились в плаче.
— Вы… Я… Пожалуйста… У меня ведь — детки…
Герман нажал на спуск, щелчок, голова проводника дернулась, и тело бросило назад. Наволочка, на которую откинулась пробитая пулей голова, стала алой.
Убийца взял внутренний ключ, открыл им окно, выставил раму, одним движением поднял труп и вытолкнул в окно. Следом — вышвырнул и подушку. Поставил на место раму. Прислушался. Вагон спал.
Герман чувствовал легкость и возбуждение. Это всегда действовало на него как наркотик. Он мог бы убить провожалу молниеносно, тот бы перешел в «мир иной», даже не заметив. Но… Нужно сочетать. Дело и удовольствие. Герман не употреблял наркотики как раз потому, что более сильного, чем распоряжаться смертью, он не знал.
Я проснулся оттого, что погибал. В мутной воде.