— Слушай, я, конечно всё понимаю, — Бернард с упрёком посмотрел на меня и едва заметно покачал головой, — Но то, что между вами двоими происходит в последние пару недель не заметил бы разве что совсем глухой и слепой человек. Или тупой. Хотя знаешь, называй как хочешь, — равнодушно пожал плечами сержант, — Главное, чтоб смысл уловил. Ты ей попустительствуешь. И местами, на мой взгляд, совершенно зря. Рано или поздно такое попустительство может довести или её саму, или тебя, или вообще всех нас до беды. Подумай об этом на досуге.
— Подумаю, — кивнул я.
— Хочешь дам совет? — покосился на меня сержант, — Как мужик мужику?
— О его содержании я уже догадываюсь, — покачал головой я, немного подумал и добавил, — Так что спасибо, но, пожалуй, не хочу.
— Ну, как знаешь, — всё так же равнодушно пожал плечами Бернард.
Изнутри изба скорняка так же не представляла собой ничего интересного. Две крупные комнаты, разделённые между собой хлипкой деревянной перегородкой. В одной стояло что-то вроде большого верстака, на котором потрошились животные или разделывались шкуры. Тут же на широких настенных полках валялись многочисленные крючки, ножи, самых разных форм и размеров, несколько крупных игл, какие-то доски, на которых по всей видимости растягивали и выскабливали шкурки мелких зверьков, и другое барахло о предназначении которого оставалось только догадываться.
Во второй комнате расположилась печь с небольшим выступом на котором стояла пара больших чугунных горшков. Рядом покоился прихват, чуть поодаль лежал садник на длинной ручке (лопата для запекания хлеба). Посреди комнаты стоял крепкий дубовый стол. Чуть дальше в углу — широкая двуспальная кровать набитая сеном, и застланная пусть и грубой, но чистой периной. А в противоположном — несколько кроваток поменьше. Для детей. Между ними располагалось узенькое окно, затянутое бычьим пузырём. На стекло у хозяев, как и у любых других простолюдинов, денег попросту не было. Под окном располагался небольшой алтарь, посвященный трём местным божествам. Женщина, одетая в тогу тянула руки к воину в латах с воздетым мечом, а напротив неё сидела старуха сложив руки в молитвенном жесте.
— Ну, — оторвал меня от разглядывания Бернард, — Нашёл что-нибудь?
— Неа, — я покачал головой, — Это и удивляет. Ставни не выбиты, пузырь с окна не сорван, дверь тоже осталась на месте.
— А говоришь, не нашёл, — хмыкнул сержант, — От себя могу добавить, что добро скорняка тоже никто не тронул. Да и следов борьбы нигде не видно. Ни перевёрнутой мебели, ни разбитой посуды, ни крови.
— Выходит, что наш Игнац открыл дверь сам, сам же впустил сюда своих похитителей, — с сомнением сказал я, — Дал себя скрутить и вытащить во двор. Домашние, тоже, похоже, никак не сопротивлялись.