Автор
Даниэла изо всех сил пытается найти вдохновение для новой коллекции в условиях постоянных съемок и хамства журналистов. Ее помощница и охранник бьются за неё, но сегодня они просто выиграть не могут. Вспышки камер как мухи жужжат вокруг, отвлекая взгляды и мешающие сосредоточиться на работе....
Хочется отхлестать ее по щекам и заставить сказать, что за дикая блажь заставила ее думать, будто я сказала мириться с Каем. – Ты знаешь, что скажет отец?
Она, наконец, начинает понимать, что я не собираюсь разделять ее радость, вздыхает и снова поджимает губы, но на этот раз в них не прячется скрытая улыбка. Мне хорошо знаком этот жест: падчерица сдерживается, чтобы не сказать гадость в ответ. Раньше, до того, как она попыталась запустить новый, правильный виток своей жизни, Оля никогда не сдерживалась, и говорила вещи, от которых меня выворачивало наизнанку.
— Отец должен будет согласиться, что мы с Каем снова вместе. На этот раз – по-настоящему.
— По-настоящему? – переспрашиваю я, надеясь, что это просто слуховая галлюцинация.
— Я переезжаю к нему.
Я очень стараюсь держать себя в руках, но удар слишком сильный. Хорошо, что Оля стоит рядом - и у меня есть единственная возможность не упасть, потому что ее радость только что срубила меня, словно беспомощную травинку.
Я просто обнимаю Олю в ответ, крепко и до боли в кончиках пальцев, и глушу в этом жесте непреодолимое желание расцарапать ей лицо. И она в ответ обхватывает меня за талию, и мы стоим так, как живое подтверждение тому, какой циничной бывают женская боль и ревность. Мы просто живой памятник лжи и притворству. Точнее, только я одна, потому что Оля, кажется, всерьез настроена бороться за Кая.
А он медленно отвинчивает крышечку с бутылки, делает пару глотков и смотрит на меня через ее плечо, потому что сейчас Оля – единственная преграда между нами. И когда Кай, поглаживая нижнюю губу, задевает серебряное колечко, я хочу прокричать прямо в его дьявольские глаза: «Сделай же что-нибудь с этим абсурдом!» А он, словно читая мои мысли, медленно качает головой и одними губами говорит: «Привет, Принцесса!»
— Ты ведь поговоришь с отцом? – хнычет мне в волосы Оля.
Не представляю, как буду говорить Олегу о том, что Кай и его драгоценная дочка, которую он так холит и лелеет, снова вместе. Но Кай поднимает бровь, как бы бросая мне вызов: ну что, Принцесса, хватит тебе духу и честности перед самой собой, чтобы сделать это?
Он словно вскрывает мне грудную клетку, кладет в мои слабые руки ржавый гвоздь и молоток, и говорит: «Давай, Принцесса, бей, больно будет только в первый раз».
