Автор
Даниэла изо всех сил пытается найти вдохновение для новой коллекции в условиях постоянных съемок и хамства журналистов. Ее помощница и охранник бьются за неё, но сегодня они просто выиграть не могут. Вспышки камер как мухи жужжат вокруг, отвлекая взгляды и мешающие сосредоточиться на работе....
Ляле, конечно, не нравится, что она пришла изображать самоотверженную медсестру, а ее используют, как девочку на побегушках, но и возразить не может, потому что слишком хорошо вжилась в роль. Ну, почти, потому что даже Даниэла вряд ли верит в этот эксклюзивный спектакль для нас двоих.
— Аптека в конце коридора, направо, - ей вслед говорит Даниэла, когда Ляля безропотно идет за водой.
Почти приятный щелчок закрывшейся двери.
И я просто рвусь с места, как гончая на собачьих бегах. И хоть тут всего шагов, чувствую себя полностью уничтоженным этой гонкой, вот только, если разобраться, никакая я не гончая, а херов искусственный кролик, за которым гонится свора грехов.
"Я обнимаю ее лицо ладонями, Даниэла всхлипывает – и я жадно ловлю ее дыхание, потому что официально стал от нее наркозависим. Даже здесь, в больнице, она пахнет все так же: ирисами и перцем, и просто не могу удержаться, чтобы не запрокинуть ее голову на подушку, почти физически принуждая выгнуть шею мне навстречу. У нее, блядь, просто идеальная шея: тонкая, тугая, с двумя маленькими родинками справа.
— Кай, - слышу ее мольбу.
И артерия у меня под большим пальцем – словно красная кнопка. Все рванет, когда я ее отпущу. И вот здесь, чуть ниже уха, островок запаха, который я жадно слизываю языком. От вкуса ее кожи меня «замыкает», потому что он проникается сразу в кровь, в сердце, как паразит, против которого бессильна любая медицина.
— Я соскучилась, - почти плачет моя Принцесса.
— Зачем ты… - хриплю ей в шею, из последних сил пытаясь себя контролировать.
Нельзя, эти вопросы под запретом, ведь я знаю, что она кажет про мужа и супружеский долг, и что в ее возрасте давно пора иметь детей. И каждым словом будет рвать мне душу, чтобы я тут же исцелялся и снова добровольно укладывался на жертвенный алтарь. Это мазохизм, ну и что? Пусть делает мне больно, лишь бы не пустота, в которой я сижу, как в мыльном пузыре, пока она так невыносимо далеко.
Даниэла мотает головой, пытается освободиться, и я немного уступаю, но теперь мы плотно прижаты друг к другу носами. Я хочу ее поцеловать так сильно, что сводит зубы, и мозги просто набекрень, но тогда мы не сможем остановиться.
— Ты похожа на моль, - почему-то улыбаюсь я, впитывая кончиками пальцев бледность ее щек. – Тебе на воздух нужно.
