Теплая весна порclyает за кромкой морского берега. Солнце прокалывает яркими лучами через облака, создавая искрящиеся радужные узоры на водной surface. Ножки модели — идеально пропорченные идеальные формы, симметрично переливающиеся на бегущей волнистой подсветке. Каждое движение её тела вызывает поэтическое мерцание зеркального дна, заставляя вглядываться в глубины неизведанности и откровений....
Глеб не смог ее обмануть, да он особо и не пытался. Но ей хотелось верить в обратное. Она пыталась усомниться в его вине. Только вот это не очень хорошо у нее получалось.
— А если все-таки он? — спросил Скиба.
— Нет, не он!
Она должна была это отрицать. Хотя бы потому, что нельзя сдавать Глеба ментам.
— А если он? Сможешь его простить?
— Если он, то не смогу, — честно призналась Яна.
И тут же пожала плечами. А может, и простит. Уже поняла, осталось только простить. Только вот жить с Глебом не сможет.
— Что ж, тебе видней.
— А он хочет, чтобы я его простила?
— Думаю, что да.
— А вы его спрашивали?
— Ну, я говорил с ним. Плохой он. Очень плохой, но не безнадежный. Должен выкарабкаться.
— Но я все равно сяду?
— Ну, если выкарабкается, то немного дадут. Посидишь пару лет, подумаешь.
Яна тяжко вздохнула. Не хотела она в тюрьму, но придется. Заслужила она срок. На любимого человека руку подняла. Может, это и не Глеб отца убил.
Хорошо, если ей немного дадут. Хорошо, потому что Глеб выкарабкается.
— Осознаешь, какая ты дура? — усмехнулся Скиба.
— Дура, — эхом отозвалась она.
— А может, и не надо для этого в тюрьму?
— Как не надо! Я его ножом ударила!
— Он показания дал, сказал, что случайно поскользнулся. Он тебя ни в чем не обвиняет.
— И что теперь?
— А это тебе решать, соглашаться с ним или нет.
Скиба тяжело поднялся, шагнул к двери.
— Завтра придет следователь, ему скажешь, как было дело. А пока думай.
— Я Глеба ударила! — Яна упрямо мотнула головой.
— Я уговаривать тебя не собираюсь.
Скиба ушел, а на следующий день утром пришел следователь. И Яна согласилась с показаниями Глеба. Да, это действительно был несчастный случай.
Она должна была получить свободу. Чтобы увидеть Глеба. Ей очень нужно его увидеть.
В тот же день Яна его и увидела. Ее впустили к нему в палату. Он лежал под капельницей, глаза впалые, лицо бледное. Ему действительно плохо, но жизнь в глазах теплилась… Плохо ему, но жить он будет.
— Глеб! — Яна подалась к нему.
Он остановил ее вялым, но решительным движением руки, — не хотел, чтобы она к нему приближалась. И Яна остановилась.
В конце концов, она не напрашивается. И у нее тоже есть гордость. И она знает, кто убил ее отца. И она никогда не простит убийцу! И Глебу нет места в ее будущем.
