Широкие, фасадные окна третьего, хозяйского этажа здания забиты кривыми гниющими досками, а парочка, еще сохранивших свинцовый переплет со вставленными в него разноцветными стеклами, дребезжат под, даже самым слабым, порывом ветра. Промежутки между окнами уже давно лишились всей своей штукатурки, осыпавшейся мелкими чешуйками, чем-то напоминавших пораженную Проклятьем кожу. Оголившиеся кирпичи, разошлись, а ветра и дожди вымыли скрепляющий их раствор. Весь двор зарос сорной травой и только пара узеньких тропинок говорит о том, что кто-то живой в Замке все-таки есть.
Единственная, более-менее целая деталь наружного интерьера, это входная дверь, обрамленная каменными наличниками с, пока еще, четко видимым орнаментом, и венчающий ее дворянский герб. Золотой Единорог, поражающий неведомого монстра, на фоне низкой, массивной, баронской Башни.
Чуть сбоку расположилась большая конюшня, когда-то могущая вместить пару десятков лошадей, а сейчас занятая всего одной полуживой клячей, меланхолично жующей жидкую охапку травы, кем-то брошенной в кормушку.
Крыша, стоящего рядом, каретного сарая провалилась, а о назначении этого здания говорит только развалившийся остов кареты, да покоящийся на одном колесе легкий экипаж, на которых так любят кататься молоденькие девушки.
Двор, унылый, пустой и холодный, обнесенный высокими стенами, на которых дожди оставили длинные черные подтеки. В углах, среди щебня и грязи пробиваются кусты терновника, с длинными острыми шипами, с которых, кажется, капает яд.
В глубине, небольшой террасой поднимается сад. Который мало-помалу, превращается в самую настоящую чащу. Давно не подстригаемые деревья, стоят раскинув перекручены ветви, подобно ожившим мертвецам, норовя ухватить зазевавшегося путника своими корягами. Когда-то поражающая своей красотой, живая изгородь превратилась в заросли колючего кустарника, способные остановить любого рыцаря. Колючие ветви терновника переплелись посреди дорожек, выложенных розовым мрамором, вцепляясь в любого проходящего и не пуская его дальше, преграждая ему путь в этот заповедник скорби и страдания.
Но если бы нашелся отважный путешественник, не побоявшийся колючих кустов и деревьев, то в самом конце центральной аллеи, он уперся бы в небольшой искусственный грот, на входе в который стояла, некогда прекрасная статуя обнаженной эльфийки, державшей в руках букет чудесных цветов.