Настоящая барышня, обладающая невероятными силами и знаниями, оказывается внезапно вынуждена пройти через странные испытания в мире настолько загадочном, что она просто не знает, где находится. Семь дней - искать работу в этом непонятном мире предстоит ей с тщательным выбором между чудесами и правилами. Бросьте вызов захватывающему приключению!...
Когда вас нашли, то — без обуви, без пальто, без шляпы, и никакого ридикюля с вами тоже не было.
Это походило на правду — мне помнилось что-то подобное.
— Да, я припоминаю, что два человека разговаривали о вещах, видимо — о моих. Я думала, что это сон.
— К сожалению, нет. Где вы живёте? Кому дать знать о том, что вы у нас?
— Я живу в Юбилейном, — честно сказала я.
Но доктор Зимин нахмурился.
— Это где?
— Ну как, на левом берегу, от плотины прямо. До Мухиной, потом дальше. Любым транспортом.
— Боюсь, я вас не понимаю.
— Нет, я не замужем. Я живу с тётей, маминой сестрой. Мама… уехала. В другую страну. А отца своего я никогда не знала, только бабушку, его мать.
И ношу на шее её крестик, она мне его надела давным-давно, и велела не снимать никогда, даже если купаться. Сказала, что шнурок заговорённый, никогда не порвётся и не натрёт кожу, что бы ни случилось.
— Ваша одежда в сундуке под кроватью, — сказал врач. — Но я не могу отпустить вас, даже когда вы уже будете в силах, если вы не знаете, куда вам идти.
— Скажите, а… землетрясение вчера было? — спросила я, чтобы, ну, хоть что-то спросить.
Потому что всё звучало как-то очень нехорошо.
— Было, — тут же ответил он. — И довольно чувствительное, давно таких не случалось, года три, что ли.
Три — много, позапрошлой зимой у нас чуть ли не каждый месяц трясло. Но хоть вчерашнее мне не привиделось!
— Значит, я помню правильно, — вздохнула я.
— После травмы головы случается, что пациенты не помнят какой-то части прошлой жизни, даже если в остальном они здоровы, — врач смотрел сочувственно.
6. Ни розетки, ни лампы, ни компьютера
6. Ни розетки, ни лампы, ни компьютера
Как это я не помню? Всё я помню!
— Как зовут вашу тётю?
— Филиппова Галина Дмитриевна, — сказала я.
— Она домовладелица?
— Да, мы владеем нашим жильём напополам.
Когда мама уезжала, она уговорила меня обменять долю в нашей с ней квартире на долю в квартире тёти Гали. Я поспорила немного — да и перестала, с мамой спорить — дело гиблое. Другое дело, что у нас с ней квартира была — трёшка в новостройке, светлая и просторная, а квартира её родителей, принадлежавшая им с тётей Галей — это двушка-хрущёвка в Юбилейном. И ездить на работу мне тоже было ой как неудобно.
