"
"Это даже красиво — как постепенно разгораются контуры, разными цветами — алый, белый, зелёный, синий, лиловый… знать бы ещё, что всё это обозначает. Но я не знаю, и моя единственная надежда — что Болотников и Соколовский увидят, что меня нет в зале, и отправятся искать.
— Шаг вперёд, — командует Бельский, моё тело послушно шагает и останавливается в центре этой дурацкой штуки.
Дышать и то становится трудно, не то, чтобы что-то предпринимать.
Стоило мне установиться в центре, как все линии рисунка погасли. Не было и нет. И темноту рассеивает только малый и слабый осветительный шарик у меня над готовой.
А Бельский отступает в темноту и принимается нараспев говорить… по-китайски? Наверное. Я-то не знаю, и видимо, теперь уже и не узнаю, так?
Мне страшно, будь у меня свободное тело — я бы вопила и паниковала, а тут — никакой паники, никаких воплей. Что ж, тем проще сохранить лицо. Это важно — сохранить лицо.
И что же… это всё? Он ведь сейчас приманит лисодемона, и лисодемон захочет меня доесть, так? И все мои усилия были зря?
С другой стороны, меня однажды уже хотели съесть, одна особа, которая решила, что ей всё можно, и что она может жить, убивая других. Бельский тоже хочет жить, убивая других, да? Но ведь… но ведь правила для магов куда как более строгие, чем для просты людей, мне так объясняли решительно все? Сначала бабушка Рогнеда дома, теперь-то я отчётливо понимала, что, какими словами и для чего она говорила. Она ведь просто готовила меня к жизни в магическом мире… не желая называть вещи своими именами. А потом, в Москве, примерно о том же говорил и Афанасий Александрович — что можно-то всё, но последствия всегда за свой счёт.
Софья Людвиговна получила те последствия — по полной. А что получит Бельский? И получит ведь, правда?
Тем временем он замолчал наконец-то, и кажется, накрылся каким-то защитным куполом. Ну-ну, посмотрим, посмотрим.
Из приоткрытой на пару мгновений двери в бальную залу доносится музыка очередного вальса, а сразу после лёгкие шаги слышатся с той стороны, откуда мы пришли. Я не могу обернуться и посмотреть, кто приближается ко мне сзади, а он… приближается.
Приближается, останавливается за моей спиной. Стоит. Просто молча стоит. Слушает? Принюхивается? Что ему нужно-то, уже показывался бы, да? И где мой ударный отряд?
А потом внезапно смазанное серое пятно скользит мимо меня, и где-то на грани слышимости я ощущаю что-то, очень похожее на звон разбитого стекла.
И Бельский заговаривает в полный голос, говорит он, ясное дело, по-китайски, детали от меня ускользают, но я внезапно могу понять, о чём он.
— Стой, стой, не ходи дальше. Вот тебе жертва, она уже была твоей, забирай. Это знак моих добрых намерений. Мы можем договориться.