В предельно неблагоприятной ситуации: барышня обнаружила труп своего мужа, соседи молчат. Мужчина оказался убитым кромсанным, и главная героиня решает выяснить все подробности, несмотря на страх и опасность. Страстное расследование прячется под шутливо-напугивающей атмосферой, как в старом комиксе, только настоящая жизнь может быть куда более запутанной и опасной....
И он отказался говорить наотрез — то есть, конечно, просто не поддался магическому воздействию.
— Это, наверное, оттого, что божий человек, вот и молчит, — почтительно выдал версию Василий.
— Может быть, ему нечем отвечать? — выдал другую версию Брагин.
А я судорожно вспоминала, что говорил о таких случаях Аркадий Петрович Ракитин. На практике случалось, что покойный не разговаривал.
— Вдруг на нём есть какие-то охранные артефакты? — это называлось одной из основных причин. — Предметы или татуировки?
Одежду, точнее, то, что называлось одеждой, сняли мужчины, а где и разрезали.
Никаких предметов или татуировок не было, и следов насилия тоже — ни синяков, ни ран, ничего. А ещё он был бледен, как будто в теле не осталось ни капли крови.
Ну вот, первый день — а уже фиаско.
Нужно было предложить вариант причины — отчего нет возможности подвергнуть покойного посмертному допросу. Мне придумалась ещё одна.
— Скажите, а был ли он магом? — спросила я.
— Да ну, был бы он магом, разве бы сидел на паперти? — не поверил Василий. — Он, конечно, был хромой, говорил — нога отсохла, ходил с палкой, но зачем магу, даже хромому, жить на подаяние?
Сейчас мы отчётливо видели, что никакая нога у Игнатки не отсохла, и всё с ним было в порядке.
— Может, то подаяние было поболее, чем заработок нашего друга грузчика? — я кивнула в сторону холодильной комнаты, куда отнесли моего самого первого клиента.
— Может, и так, — не стал спорить Брагин. — О том, есть ли кровь, посмотрим при вскрытии, — подумал и спросил: — А если маг, то можно молчать при допросе некроманта?
— Если маг, мог себя заколдовать. Как раз, чтобы не спросили.
— Ладно, нет — так нет. Всё одно одинокий, родни не имеет, где жил — никому не ведомо, и расследовать никто не будет.
Управилась я уже в сумерках. Конечно, сейчас я уже не попаду ни в какую лавку, всё потом. Я записала на отдельном листе все данные о сегодняшних случаях — Соколовский говорил, что это важно, мало, ли что дальше будет, данные нужны.
