В предельно неблагоприятной ситуации: барышня обнаружила труп своего мужа, соседи молчат. Мужчина оказался убитым кромсанным, и главная героиня решает выяснить все подробности, несмотря на страх и опасность. Страстное расследование прячется под шутливо-напугивающей атмосферой, как в старом комиксе, только настоящая жизнь может быть куда более запутанной и опасной....
— Ух ты, а что они делают?
— Позволяют видеть, какому участку человеческого тела уделить внимание. Нет, диагнозов не ставят, — усмехнулся он. — Но показывают, в чём может быть причина недомогания. Бывают весьма и весьма полезны. Аппарат Рентгена действует в том же направлении, хоть и на совсем иных принципах. Но тоже показывает, что внутри у человека.
— А в городе он уже есть?
— В городе, именно. В Ивано-Матрёнинской больнице.
О, здорово. Прогресс. Уже и сюда добирается понемногу.
В общем, мы мирно беседовали о прогрессе, когда к нам присоединился Варфоломей Аверьяныч.
— Доброго вам вечера, — кивнул нам обоим.
— И вам, и вам, — оглядел меня, похмыкал. — Была, значит, барышня, а стал кто?
— А барышня никуда не делась. Попробуйте в длинной юбке побегать за нежитью, а я погляжу, — и тоже усмехаюсь. — В Москве-то уже хватает барышень, которые брюки носят не только по делу, но и просто так.
— Ладно, вам виднее. Вы, главное, Петруху отвадьте, а то он еще, того и гляди, за вами потащится, он по женскому полу был большой ходок.
— Он же пил? — не поняла я.
— А кто не пьёт? И никому это не мешает, уж поверьте. Ладно, идти надо, время поджимает.
Мы и пошли — и Зимин подсветил нам путь магическим фонариком, потому что на улице светила одна только луна. Никакого вам освещения. В городе-то есть, на центральных улицах, местные неравнодушные люди сделали. То есть оплатили и организовали. Здесь же какие-то фонари светили в стороне железнодорожной станции, ну да, станция-то круглосуточно работает.
— Где ждать будем? Внутри или снаружи? — спрашиваю.
— Внутри, — ответил Варфоломей. — И света зажигать не будем, я уж сплю завсегда в такое время. Он, окаянный, свет меж ставен завидит и не придёт.
Нет, нам не нужно, чтобы не пришёл. Но мы все трое маги, мы видим в темноте. Поэтому мы сбросили тулупы и затаились — мужчины сели на лавку у стола, а я — на застеленную покрывалом деревянную кровать. Правда, перед тем ещё прикрыла обоих защитным куполом — чтобы Петруха их не учуял.
Долго ждать не пришлось — у Николы пробили полночь, и как только затих последний удар, я увидела его. Отлично увидела, даром, что было темно — это особенность нежити, о которой некроманты помнят, а все прочие — не всегда.
Петруха выглядел лет на сорок, как и Варфоломей. Одет был, как обычный мужик — косоворотка, штаны да сапоги, картуз на голове. Руки в карманы, оглядывается. Смотрел, смотрел… увидел меня.
