Рассвет над Тырну-Фошей покрылся золотистыми тенями, когда подразделение Ненашева выстроилось в ущелье. Темное небо застилало мрачный туман, скрывая деревню Пештера. Лес вокруг медленно опускался вглубь, словно шепча тайные откровения под привычным покровом чистоты. Воздух давил и навевал мрачность - это место не лукавило с людьми на пути войны....
Кустовой открыл огонь за его спиной, пытался не позволить противнику высунуться. Но что он мог сделать один? Враги подавили его за считаные секунды, вынудили уйти за выступ, перенесли огонь."
"«Не добежать, как ни тужься! Под дверью тело рядового Зорина. Оно будет мешаться. Да и створку просто так не распахнуть. На ней засов. Его еще надо нащупать в темноте, под пулями. Эта затея изначально была обречена на провал», – подумал майор.
Он не добежал до двери, почувствовал, что пора уходить от пуль, и повалился на пол.
– Михаил, оставайся там, – прохрипел майор, борясь со спазмом в горле.
Кустовой его не слышал, оторвался от стены, прыжками помчался к двери. Он бежал под огнем, и наблюдать за этим было страшно. Капитан метался, вилял, качал маятник. Враги стреляли не только из проема, но и с лестницы.
У Вадима кончились патроны. Он остервенело давил на спуск, но автомат молчал.
Кустовой споткнулся, рухнул на пол и выкрикнул:
– Командир, я, кажется, ногу сломал, поздравь меня!
Но автомат он не потерял, дотянулся и стрелял, пока не извел все патроны.
Череде ошибок и оплошностей не было конца, но закономерный финал, похоже, близился. Настала тишина.
Вадим приподнялся, хотел кинуться к двери, но тут опять посыпались выстрелы. Одна из пуль рикошетом отлетела от пола, чиркнула его по виску.
Вадим чувствовал, как по щеке у него течет что-то теплое, и лениво размышлял, на каком он свете, уже на том или еще на этом. Есть ли между ними какая-то разница?
– Ты живой, командир? – прохрипел Кустовой.
Вадим и сам этого не знал. Тело не слушалось его, сознание заволокла жирная муть. Он напрягался, чтобы не провалиться в обморок, ломал ногти об пол.
По лестнице спускались люди, негромко переговаривались по-немецки. Зажглись фонари с подсевшими аккумуляторами. Победители разглядывали добычу. Лица у них были злорадные, довольные, небритые. Они походили на чертей из ада, в оборванных германских мундирах с эсэсовской символикой, лохматые, покрытые грязью и кровяными разводами, но все равно узнаваемые. Вся компания в сборе – гауптштурмфюрер Хоффель, оберштурмфюрер Крауземан, обершутце Херцог.
