Рассвет над Тырну-Фошей покрылся золотистыми тенями, когда подразделение Ненашева выстроилось в ущелье. Темное небо застилало мрачный туман, скрывая деревню Пештера. Лес вокруг медленно опускался вглубь, словно шепча тайные откровения под привычным покровом чистоты. Воздух давил и навевал мрачность - это место не лукавило с людьми на пути войны....
Все окна первого этажа забраны решетками».
Это соображение Злобина подтвердила автоматная очередь, ударившая сверху. За лестницей находился коридор, оттуда и летели пули. Тут же прозвучал ответ из всех стволов, и стрелок спрятался.
Два бойца перебежали, скорчились под лестницей. Один достал гранату, хорошо размахнулся и бросил ее вверх. РГД-33 упала на площадке у входа в коридор, рванула с оглушительным треском. Эхо забилось под куполом. Взрывная волна порвала дверной косяк, осколки изрешетили перила.
– Эй, осторожнее! – крикнул Злобин.
Кто-то из бойцов засмеялся.
Красноармейцы, сидевшие под лестницей, запрыгали по ступеням.
– В коридор не входить! – распорядился майор. – Держать проем, не подпускать противника! Маркин, ты здесь?
– Так точно, товарищ майор! – выпалил юный лейтенант."
"– На второй этаж пока не заходить! Теперь хорошо думайте, прежде чем стрелять. Помните, что гражданских надо брать живыми, даже если они будут отстреливаться! Обследовать помещения первого этажа.
Красноармейцы прилипли к косякам, обнимали автоматы и вопросительно смотрели на майора. В холле покрикивал Маркин, бойцы разбегались туда-сюда. Им было чем заняться, помещений внизу хватало. Электричество в замке отсутствовало, но из окон поступал дневной свет, темнота рассеялась.
В затылок Вадиму возбужденно дышал майор Поляков, но природная скромность не позволяла ему лезть поперек контрразведки.
«Не разбираюсь я в старинных рыцарских замках, не могу сказать, как расположены здесь помещения и выходы. Вдруг тут есть подземный ход и врагам нашим о нем известно? Тогда пиши пропало, – рассуждал Злобин. – Но откуда им знать? Пришли они сюда, чтобы выспаться, а поутру снова в путь.
– Сколько у них охраны осталось, Вадим Алексеевич? – прохрипел Поляков.
