Рассвет над Тырну-Фошей покрылся золотистыми тенями, когда подразделение Ненашева выстроилось в ущелье. Темное небо застилало мрачный туман, скрывая деревню Пештера. Лес вокруг медленно опускался вглубь, словно шепча тайные откровения под привычным покровом чистоты. Воздух давил и навевал мрачность - это место не лукавило с людьми на пути войны....
Полынец приподнялся на сиденье, провожал глазами удаляющиеся сторожевые башни, непривычное зрелище для советского человека. В Европе, куда вступила Красная армия, было много причудливого и незнакомого.
Глыба замка Форгарош давила на сознание. Вадим старался не смотреть наверх.
К нему подбежал лейтенант Маркин, доложил, что осмотрены чердаки под крышами. Там нет ничего интересного, только старый хлам. Оба входа бойцы заперли, враг не пройдет.
«Зачем все это надо? – раздраженно подумал Злобин. – Все равно мы уйдем отсюда через пару часов».
Во двор въехали две разбитые полуторки с красными крестами. Красноармейцы вынесли во двор тела погибших товарищей, уложили в ряд, серые лица закрыли пилотками. У многих на глазах выступили слезы. Шмыгал носом безусый паренек с пушком на губах. Солдаты курили, пряча взгляды, крысились на водителя, имеющего наглость их торопить.
Неподалеку мялись офицеры опергруппы и примкнувший к ним Поляков, тоже изводили запасы курева. Как можно воевать без табака? Это лучший успокоитель.
"Красноармейцы погрузили тела в кузов одной полуторки, накрыли мешковиной. Туда же они посадили двух раненых с окровавленными повязками. Машина ушла.
Мертвых эсэсовцев бойцам тоже пришлось вытаскивать из замка.
– Почему мы? – проворчал какой-то солдат, отводя глаза от угрюмого майора контрразведки. – Два упыря в подвале сидят. Вот пусть они и таскают своих, заодно похмелье вылечат.
Но это предложение не прошло. Парни злились, трупы врагов бросали как попало.
Злобин подошел поближе. Герр Кунце уже покрылся трупными пятнами. Да и супруга от него не отставала. Первой красавицей она не была, а после смерти и подавно. Хищная ведьма с высушенным лицом и остро очерченными скулами.
Красноармейцы бросали в кузов тела, как мешки с картошкой. Женщина упала туда последней, сползла на пол с горки трупов. Крестик, висящий на ее шее, выскользнул из-под кофточки, поблескивал золотом.
«Добрая католичка», – подумал Вадим.
Второй грузовик тоже ушел.
Разошлись солдаты, свободные от несения службы.
Коренастый сержант Голиков ворчал себе под нос:
– Надо было сбросить их в ближайшую канаву и завалить дерном. Глядишь, елочки лет через двадцать станут пышнее и наряднее.
Оттягивать неизбежное уже было невозможно.
