Рассвет над Тырну-Фошей покрылся золотистыми тенями, когда подразделение Ненашева выстроилось в ущелье. Темное небо застилало мрачный туман, скрывая деревню Пештера. Лес вокруг медленно опускался вглубь, словно шепча тайные откровения под привычным покровом чистоты. Воздух давил и навевал мрачность - это место не лукавило с людьми на пути войны....
Он имел интересные связи, позволяющие добывать сведения самого разного рода.
– Поляков был репрессирован в тридцать восьмом году, – продолжал Кустовой. – После того что случилось с предателем Блюхером. Но органы тогда переусердствовали, случалось, что доставалось невиновным. Поляков, в то время еще капитан, сравнительно легко отделался. Он командовал разведывательной ротой на Дальнем Востоке и попал под раздачу, когда весь штаб дивизии загремел по делу о троцкистской группе. Обвинили его в сговоре с японскими империалистами, в участии в антисоветском заговоре.
– Откуда ты все знаешь? – спросил Вадим и покачал головой.
– Так он с кадровиками пьет, – заявил Баев. – Заодно обменивается с ними сведениями.
Кустовой промолчал, только загадочно улыбнулся.
День близился к завершению, когда на этаж поднялся лейтенант Маркин и получил приказ отстранить от поисковых работ своих людей. Слишком уж много разрушений оставляли они за собой.
В анфиладе снова трудилась прислуга. Станка, опасливо скашивая глаза, подметала пол. Стефания и горничная уносили обломки мебели.
«Пусть все плохо, зато с дровами теперь порядок», – подумал Вадим, увидев это.
Неприкаянной зыбью слонялся туда-сюда старый дворецкий Петру Монтеану, печально озирал то, что натворили эти русские варвары.
Разочарованные красноармейцы спустились на первый этаж.
Вадим сидел на разобранной тумбочке в гостиной, курил, пытался выстроить разбегающиеся мысли.
К нему подошел Поляков, пристроился рядом, тоже извлек из кармана пачку папирос и сказал:
– Не возражаете, Вадим Алексеевич? Давайте вместе посидим на обломках самовластья, так сказать.
