Рассвет над Тырну-Фошей покрылся золотистыми тенями, когда подразделение Ненашева выстроилось в ущелье. Темное небо застилало мрачный туман, скрывая деревню Пештера. Лес вокруг медленно опускался вглубь, словно шепча тайные откровения под привычным покровом чистоты. Воздух давил и навевал мрачность - это место не лукавило с людьми на пути войны....
В дыму, привалившись к покореженному серванту, сидел немецкий солдат. Каску он потерял, волосы у него слиплись. Тряслась рука, в которой этот эсэсовец держал нож и резал себе горло. В блуждающих глазах теснилась боль, на боку расплывалось кровавое пятно. Кровь хлестала из рваной раны. Самоубийца вздрагивал, делал судорожные глотательные движения. Нож выпал из ладони, он откинул голову. Зрелище было не из приятных.
Вадим выстрелил страдальцу в голову, запнулся о выставленную ногу, ругнулся. Разложил ты тут, скотина, свои конечности!
В дыму блуждали люди.
Последний диверсант пустился в бега. Он уперся в тупик, подбежал к окну, вскарабкался на подоконник и ударом кулака выбил стекло. Посыпались осколки, ранили руку, лицо. Загремела черепица, диверсант выпал наружу.
Капитан Кустовой первым подбежал к окну, вскинул пистолет.
– Подожди, не стреляй! – выкрикнул Злобин.
Этот тип имел звание оберштурмфюрера, которое соответствует обер-лейтенанту вермахта.
За окном простирался наклонный скат, крытый выцветшей черепицей. Диверсант был безоружен, потерял каску. Лоб его рассекла глубокая рана, из которой торчали осколки стекла. Но он не чувствовал боли. Изувеченный череп был делом житейским.
Эсэсовец скользил по скату, сидя на коленях, хватался за края черепиц, но они ломались, и он сползал дальше. На краю карниза ему удалось остановиться, подтянуть под себя ногу и приподняться.
Высота была приличной. Никаких тюфяков или охапок сена под стеной никто не положил. В глазах эсэсовца блестела какая-то звериная тоска.
– Эй, сдавайся, – процедил Вадим. – Двигай сюда, стрелять не будем. Только без глупостей.
– Ты сейчас сам сморозил глупость, командир, – заявил Кустовой. – Как он подойдет? Стоит-то с трудом.
Диверсант оскалился. Он стоял на дрожащих ногах, еще удерживал равновесие, но уже как-то вибрировал, терял устойчивость.
– Ладно, кончай его, – проворчал Вадим.
Кустовой дважды выстрелил. Нога немца уже соскользнула в пропасть, и пули лишь ускорили его падение. Диверсант с воплем сверзился вниз. Тело ударилось о каменную отмостку, проложенную вдоль здания.
Боль в голове сверлила череп Вадима.
