Когда я добрался до небольшой залы, то с удивлением стал рассматривал окружающие меня предметы. Судя по всему, Васильич был неплохим скульптором. На основной стене, в виде барельефа, оказались изображены какие-то диковинные существа, сражения и, судя по всему, боги. Это же сколько труда стоило подобное сделать? И времени.
Сам старик замер подле двух каменных статуй — женщины и паренька лет тринадцати. Они находились возле небольшого алтаря, на котором, помимо свечей, стояло нечто вроде то ли толстой флейты без дырок, то ли заготовки под сосуд. Но мощью от артефакта веяло колоссальной. Кощеевой. Видимо, и есть та штука, с помощью которой правец перебрался сюда.
Однако я внимательно рассматривал именно статуи. Сделанные искусно, явно с любовью. И в свете зажженных свечей они казались почти живыми.
Я понял, что имел в виду Васильич, когда говорил, что здесь находится его память. Мы проживаем короткую жизнь, но порой забываем то, что было десять лет назад. Правец существовал множество веков. И именно здесь отмечал самые значимые для себя события, чтобы не забыть их. Старик приходил сюда, чтобы помнить!
— Они были навцами, — тихо сказал Василич. — Навцы живут столько же, сколько и вы, явцы. Машельхе, наверное, давно умерла от старости. Как и мой сын.
Я вспомнил рассказы Василича про его женщин и счастливый брак с Машей. Видимо, это и была она.
— Я утолил твое любопытство, Матвей? — спросил сосед.
— Да, — чужим, не своим голосом ответил я.
— Что нам надо как следует напиться.
Многие прилагают много сил, чтобы добиться желаемого результата. Вбухивают кучу денег, пытаются подметить все мельчайшие детали. А на выходе все равно остаются разочарованными.
Бывает и наоборот. Когда ты вроде не делаешь ничего необычного, а результат оказывается грандиозным. Вот и сегодня так вышло.
Мы сидели после бани, попивая охлажденное белое вино от Василя. Солнце уже скрылось, легкий прохладный ветерок нагнал туч, скрыв месяц на небе. А тишину прерывали разве что уханье филина или скромное пение сверчков. Нечисть после сегодняшнего дня вела себя тише воды, ниже травы, спрятавшись в доме. Их время будет, когда мы все разойдемся. Тогда Митька с Гришей накатят и отправятся париться. Почему-то для этого они предпочитали как раз ночь или поздний вечер.
И самое главное, после всех треволнений на душе было удивительно спокойно. Даже хорошо, что ли. Я смотрел, как от распаренного тела идет пар и понимал, что в данный момент меня можно назвать абсолютно счастливым.
