И это с учетом, что я многое опускал за ненадобностью. А рассказывал лишь то, что касалось судьбы Зои. То есть, все о реликвии, Трепове и его кружке по интересам.
— Поэтому я боюсь, что старик может тебя отыскать. Чтобы через тебя надавить на меня.
— Я могу обратиться к отцу…
— Ты, наверное, так и не поняла, — устало вздохнул я. — Если рубежник захочет, твоего отца просто не станет. А если очень захочет, никто об этом даже не вспомнит. Я виноват в том, что тебе угрожает опасность. И я же позабочусь о том, чтобы с тобой ничего не случилось.
— И что ты предлагаешь?
— Для начала взять больничный и пожить у меня. Без всякого такого, — поторопился я. — Даю честное благородное слово, что просто пожить. Мой дом под защитными печатями. Даже если Трепов очень захочет, он не сможет ничего сделать.
— Хмм… — сдвинула брови Зоя.
Я знал это «хмм». Еще с прошлой работы. Обычно она так делала, когда ее вынуждали ответить то, чего Зоя не хотела.
Благо, прямо сейчас говорить ничего не пришлось. Потому что наш разговор прервал оглушительный то ли топот, то ли грохот. Сначала я хотел прикрикнуть своей нечисти, чтобы вели себя хорошо. Однако тут же вспомнил, где совсем недавно слышал этот звук. Яйцо!
— Матвей!! — с паническими нотками в голосе закричала Юния из прихожей.
И я бросился туда. Вся нечисть уже собралась на почтительном расстоянии от рюкзака, внутри которого что-то шевелилось и трещало. Почему что-то? Известно что.
— Зараза, — вздохнул я.
Боковину прошило клювом, словно острым ножом, а следом сначала показалась взъерошенная птичья голова, а потом и все тело.
Выглядел королевский грифон так себе. Как мокрый ощипанный цыпленок, который все детство болел. Разве что у цыплят не бывает тела львенка.
— Это… это… сс… это…
Ясно, Юнию переклинило.
— Королевский грифон, — ответил я. — Оказывается, он был в том яйце, которое мы экспроприировали из Башни Грифонов.
— Стащили, — перевел для Мити непонятное слово Гриша.
— Надо его сс… убить, пока мы еще можем.
Вот это «пока еще можем» мне очень не понравилось. А слова Лихо не пришлись по душе грифону. Он выгнулся, почти как кошка, открыл клюв и заверещал. Так, что у меня по спине побежали мурашки.
Оковы оцепенения, упавшие на прихожую, разрушила появившаяся Зоя. Она легко пробралась сквозь нас и с криком: «Какой милашка» ринулась к грифону. Так быстро, что я даже рта открыть не успел. Не то, чтобы ее остановить.
