Так, что даже лица его не разглядишь.
Правда, с соседом сейчас было бесполезно разговаривать. Любые сведения, пусть и не самые приятные, он встречал с улыбкой сумасшедшего. А когда я закончил, вновь схватил меня, чтобы повысить свою отметку на шкале объятий до девятки.
— Федор Васильевич, вы точно услышали все, что я сказал?
— Да. Ты не понимаешь самого главного, Матвей. Мой сын жив! Может ли быть что-то важнее этого? Я помню его совсем малюткой. Я сам растил его, учил держать меч, объяснял, как отличать ядовитые растения от съедобных, поил горьким снадобьем, когда он болел, носил на этих вот руках. И теперь ты говоришь, что мой мальчик жив. Разве может быть в жизни большее счастье?
— Не знаю. Наверное, нет, — честно признался я. — Федор Васильич, но ради вашей же возможной встречи, отпустите меня. Пожалуйста.
— На повестке дня другой вопрос…
— Как спасти моего мальчика, — закивал сосед. — Как перетянуть его обратно. Может, можно будет договориться с каким-нибудь чуром, чтобы…
— Думаю, проклятых не просто так игнорируют. И даже если Рехон пойдет со мной для нахождения прохода, то все закончится довольно прозаично — чуры отвернутся уже от того, кто его привел. К тому же, у меня имеется более надежный и простой вариант. Примерно такой, с помощью которого вы оказались здесь.
— Артефакт? — встрепенулся сосед. — Но я думал, что он разрушился.
— Я сделал новый, — сказал я таким тоном, словно Трубка продавалась в ближайшей «Пятерочке». — Проблема в том, что дело не только в том, чтобы перетянуть Рехона сюда. Необходимо еще уладить все дела с его поручением от господаря. И заодно обезопасить Фекой. Короче, мне нужно найти за неделю тысячу монет.
— Подожди, что-то у меня точно было…
Старик засуетился, смахнув с верхней полки возле печки какие-то вещи. Потом перебежал к дальнему шкафчику, вынимая все оттуда.
— Немного, но есть. Вот. Погляди.
Со стороны это выглядело как предметы старины на уличной барахолке — какая-то резная кукла из дерева, от которой едва веяло хистом, двадцать шесть монет лунным серебром, потемневшее ожерелье с крохотным красным камушком, старый проржавевший нож — явно артефакт, но сейчас пустой. Ах да, сверху все это Васильич придавил обычными рублями — тремястами тысячами, как он сам признался. Интересно, на похороны копил или для телефонных мошенников?
Другими словами, я четко понял, что в роли инвестора Васильич мне не подходит.
— Боюсь, это едва ли решит проблему, Федор Васильич.
