Правда, хищно ощетинившаяся высокими крепостными стенами из крепкого дерева, больше подходящими цитадели. Долго я рассматривать все это не смог. Свет, просачивающийся сквозь «дырявое небо» — через обрывки туч, сильно бил по глазам.
— Тебе тяжело здесь с непривычки, — понял мое состояние чур. — Поэтому не стоит подолгу оставаться под солнцем Ирнила.
— Ирнил. Так зовется этот мир на древнем языке. Но вы, страланцы прозвали его Правью.
Мы вернулись в пещеру, и я облегченно вытер выступивший на висках пот. Хотя не могу сказать, что снаружи было жарко.
— А что за деревня внизу?
— Там живут те немногие, кто нашли в себе силы не убегать, а бороться. Чуть-чуть рубежников, но больше чужан.
— Сколько кронов? — я подошел к вопросу деловито, будто вел перепись населения.
— Ни одного. Те, кто разрушил Ось, либо умерли, либо перешли на сторону Нежизни. Другие опытные рубежники поняли, что здесь идет вопрос скорее о существовании, а не о жизни. Если бы не мы…
Закланец не закончил, хотя я понял, что он хотел сказать. Причем произнесено это было без всякого хвастовства, скорее как констатация факта.
— Почему Царь Царей не нападает на тех, кто выжил?
— Нежизнь существует там, где есть пустота и нет ничего другого, — ответил с легкой улыбкой Закланец. — Ей нет хода туда, где существует жизнь.
Если честно, для меня это все было слишком мудрено. Вот почему бы не сказать, к примеру, Смерть. Жизнь и Смерть — все понятно. Получалось же, что все эти адепты Царя царей в одно и то же время вроде как не живы, но и не мертвы.
Мы меж тем куда-то свернули и из широкого прохода оказались в каком-то извилистом тоннеле, который вел вниз. Идти приходилось осторожно, чтобы не приземлиться на задницу. Даже Закланец, несмотря на тело, полное хиста, и молодецкую удаль, снизил скорость. Единственный, кто чувствовал себя абсолютно комфортно — это Куся. Он пару раз оступился, но взмахнул крыльями и удержался на лапах. И все время норовил уткнуться мне клювом в руки. Зараза, надо возить с собой влажные салфетки с каким-то резким запахом. Или перестать жрать шаурму. Я немного подумал и остановился все же на салфетках.
По ощущениям, спускались мы целую вечность. Я бы не удивился, если бы скоро мы вышли к лесу или вообще к деревне. Но получилось гораздо прозаичнее. Сначала на стенах тоннеля показались следы, оставленные инструментом, а после мы остановились возле небольшого домика. Просто шли-шли — и вдруг тоннель закончился огромной стеной, вписанной во все пространство, и дверью в ней.
