Возвращение к теме паразитов в реальной жизни: помимо сканирующих червей и лямблий, главный герой вынужден сталкиваться с новым видом — риелторами. В мире бизнеса он обнаруживает новые виды «нечисти», готовясь к продолжению борьбы в этой опасной специальности.
Если не знать, где искать, то никто сроду не найдет. Из обычных людей, понятное дело.
Я чувствовал артефакт. Множество чужих, переплетенных хистов. Принадлежащим явно уже мертвым людям. Думаю, пройди здесь опытный ведун, ему не составит большого труда обнаружить его. Правда, я точно не мог сказать, где именно находится сундук — печать сбивала настройку.
Леший положил руку на траву и на секунду закрыл глаза. Вдали, под землей, послышался какой-то странный шум. Будто оползень прошел или множество мелких камней провалилось.
В смысле, я больше не ощущал его, вообще. Я одновременно с Грыцем посмотрел на лешего. А тот объяснил:
— Теперь он так глубоко, как только возможно. Ни одна живая душа не доберется.
— Ты говорил, что в лесу много такого добра.
— Много, — согласился тот. — К некоторым ходят рубежники, проверяют, на месте ли. К другим и вовсе дорогу забыли.
— А покажешь, батюшко?
Леший серьезно поглядел на меня. Но все же не удержался, улыбнулся:
— Ежели на то воля хиста будет, сам найдешь.
Я кивнул. Собственно, волновался, поэтому болтал сейчас лишь для того, чтобы отсрочить неизбежное. Больше всего я боялся, что ничего не получится. Я как-то поверил в себя и решил, что четвертый рубец откроет двери к печати. Сейчас как вдарю всей силой своего хиста и все получится. Или нет, как пел Слепаков в одной из своих песен.
В любом случае, не разбив яиц не приготовишь торт Наполеон.
Хист медленно перетекал в печать, окутывая ее, проникая, будто пытаясь найти брешь. Это даже больше походило на тщательную диагностику, чем на деактивацию. Я вдруг понял, что как бы хорошо Грыц не напитывал печать, но за столько лет она не могла остаться неизменной.
И когда вскинутые руки уже затекли, а по вискам побежала струйка пота, я нашел нечто, похожее на коррозию. Я втолкнул хист туда, расширяя зазор. И печать неохотно подалась, задрожала под моим напором.
Хотелось побыстрее закончить со всем. Но вместе с этим я понимал, что худшее, что я могу сделать сейчас — начать торопиться. Поэтому я, с видом упорного трудяги, работал хистом, как газовым резаком.
