Утро взбирается на чердак моей спальни, окна вваливаются жаркими лучами и согревают босые ноги Натальи. Она лежит неподвижно, как моль на гладком стекле, обнаженная, словно позаимствовавшая из альпийской сказки идею бытия. Я тихо зову ее своим именем, но она лишь шевелится в ответ — рот коснулся её рта, приглашающе....
Похоже, «Бедовый 3. Княжий человек» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
У меня от последнего заявления похолодело в груди. Потому что я знал только одного лешего на всю округу. Нет, может, и были какие-то другие. Лишь на это и вся надежда.
— И вы тут совсем один?
Вопрос был резонный, потому что места представились глухими. Нет, наша выборгская сторона и без этого особо многочисленностью не отличается. И, признаться, в этом есть определенный шарм. Но вот здесь, по моему скромному мнению, даже волки гадить боялись.
— Почему же, с сыном, — указал Михаил на Олега, чем удивил меня вновь.
Он улыбнулся, обнажив свои редкие зубы. И принялся объяснять.
— Я уж когда рубежником стал, Олег взрослый уже был. Почти сорок годков. Шли мы тогда на рыбалку, а навстречу человек с глупыми вопросами. «Куда идете?», «Чего хотите?». Это позже я уже узнал, что на такие вопросы во владениях водяного отвечать нельзя. А анцыбалу и подавно.
— Кому?
— Анцыбалу. В наших краях их еще болотниками кличут. Не водяные, конечно, но тоже силу имеют. Он и напал тогда, еле отбились. Если бы не Олег, не совладать мне с ним.
Он тяжело вздохнул, явно вспоминая дела давно ушедших дней.
— И вот, стал рубежником. Не без везения, конечно. Да только то ли хист анцибальский достался, то ли судьба у меня такая. Но промысел от болота одного зависит. В разлив, когда больше оно становится, и я себя внушительнее чувствую. А на излете лета или в жару, наоборот, слабею. Ах, рубежники же об этом не говорят.
Михаил прикрыл свой беззубый рот. Однако сокрушался недолго.
— Теперь вот я вроде как проводник от людей здесь. Водяной Царь меня позже принял, за убийство не ругал. Так и сказал: «В своем праве». Затем и остальная нечисть отстала. Знают, что за мной воевода и их водяной хозяин, так и живу.
Он замолчал. И долгое время лишь плеск воды был нашим аккомпаниатором.
— А почему вы жалеете, что не сын убил нечисть? — спросил наконец я.
Михаил посмотрел на меня с такой скорбью в глаза, что даже не по себе стало.
— Потому что рубежники долго небо коптят, а вот обычные люди нет.
У меня в горле даже ком встал. На этом фоне злоключения с нечистью-оборотнем, битва с бэккахестами, разочарование в Печатнике, все прочее — выглядело каким-то несущественным. Вот где была настоящая трагедия. Вдали от остальных глаз."
"Отец видел, как стареет и дряхлеет его сын. А сам, меж тем, оставался прежним. И ничего не мог с этим поделать.
