Тьфу ты, вот ведь, как Григорий заговорил.
Подытоживая — ничего примечательного. Наверное, тут и нечисть своя есть, как иначе? Но в целом, деревня как деревня.
Я заехал в Большое поле, миновал ту самую усадьбу — главный памятник местной архитектуры — и вывалился на проселочную дорогу. Замелькали мимо домики, которые скоро сменились полем, а затем густым лесом. Хорошо, что летом ехали, после обильных дождей здесь бы точно увязли. Да и хоть как-то, но тепло.
То и дело приходилось останавливаться, чтобы свериться с «картой» Маргариты. Солнце медленно и настойчиво клонилось к горизонту, а я все больше нервничал. Мне не улыбалось бродить по лесу в потемках. Пусть рядом и будет бес. Вот только у него пограничное расстройство личности или как это называется?
Однако именно Григорий и понял, когда стоит остановиться. До описанной Маргаритой точки мы не добрались, когда бес подал голос.
— Тормози, тормози.
Я остановился и вышел из машины. Григорий выбрался из портсигара. Интересно, я когда-нибудь привыкну к вывертам магии? До сих пор смотрится дико.
Кстати, выглядел он забавно. Надел какую-то зеленую рубаху, свободные штаны и подтяжки. Сказал, что едва ли Большаку его модная одежда понравится.
— Ты это, если поймешь, что я не в себе, сразу обратно засовывай, — предупредил он.
— А как это — засовывай?
— За шкирку берешь и в портсигар. Я, хозяин, такие моменты плохо чувствую. Могу делов натворить.
На том и сошлись. Я закрыл машину, надел рюкзак, схватил пакеты и шагнул в сторону леса. И тут же был остановлен гневным окриком.
— Лешему подношение!
Блин, совсем забыл. Это хорошо, что рядом бес. А то все путешествие закончилось бы не начавшись.
Пришлось все ставить на землю и доставать одну из многочисленных тандырных лепешек. У меня от запаха даже в животе заурчало. Я ковырнул кунжутную семечку, раскусив передними зубами.
— Вон туда! — указал бес на небольшой трухлявый пенек.
Я положил лепешку, которая заменяла хлеб. Посыпал на пенек рядом земли, как учил Григорий. Бес стоял в роли сурового экзаменатора, присматривающего за неуспевающим двоечником. Разве что изредка кивал.
Обычно лешему приносили много чего. Григорий рассказывал, что очень нечисть эта любит сладкое. Тот же крендель, посыпанный сахаром, или булку ярмарочную. Но то несут, когда у тебя к лешему прямой вопрос или просьба. Мы же здесь мимоходом и попросту выказали дань уважения, не более. Да и не нужно сладким особого внимания привлекать. Только хуже будет.
— Дедушко, прими скромный дар от рубежника. Без злого умысла или корысти в твои леса вхожу.
Верхушки деревьев зашумели, да почти сразу успокоились. Никто не появился, лепешка не исчезла, а земля вокруг пня на разметалась. Чуда не произошло.