В темном лесу жуткие события начинаются: Даниил выглядывает из окна, старичок тревожно зовет его на помощь. Черноволосый мужчина отдает волю, скидывая плащ и убегая. Женщина предупреждает о серьезных последствиях убийства старухи. В воздухе повисает необъяснимый мрак, пронизывающий все вокруг....
Я глядел на друга, который уныло брел к подъезду, получать свою порцию люлей. К слову, не сказать, чтобы не заслуженно. Мда, высокие отношения.
Правда переживания за Костяна довольно скоро прошли. Я шел домой и думал относительно своей жизни. И разным угрозам ей.
Удивительный у меня талант к везению. Стоило выбраться из одной задницы и я тут же забрался в другую. Врановой! Подумать только. Он же ведун, да не из самых простых!
И еще пожелание Инги — переедь. Так легко, словно все делается в один момент. К тому же немаловажен денежный вопрос.
— Хозяин, договаривались же! — возмущенно кинулся ко мне бес, когда я вошел домой.
— Гриша, сворачивай вертеп, не до того сейчас.
За последнее время в наших отношениях произошли изменения. Бес из Григория стал просто Гришей. Трусость нечисти уменьшило буквы в его имени. Да и я относился к нему не как к мудрому кладезю информации, а скорее, как к бесу.
— Договаривались же! — чуть не со слезами в глазах повторил бес.
— Потом телами дружить будете. У нас тут жизнь на кону стоит.
— В смысле жизнь? В смысле наша⁈ — хмель из Григория сразу выветрился. — Погодь, я быстро.
Он исчез в комнате, а я слышал лишь приглушенные голоса, потом звонкую пощечину и звук захлопнувшейся форточки.
— Обиделась, Ирина, — сокрушенно покачал головой Григорий.
— Вроде прошлую по-другому звали.
— Звали и звали, теперь не зовут. Я бес, а не монах, чего к словам привязался?
— Монахам вроде вообще запрещают. У них так какие-то ошибки с написанием целибата и селебрейта.
— Хозяин, хватит мне нервы делать! Я видишь, как пострадал? — он в лучших традиция одной религии подставил мне щеку. — Говори, что случилось? Опять куда-то вляпался?
Я и рассказал. Григорий выслушал новости стоически. Точнее, секунды две он стоял, а потом заметался по квартире, собирая разные вещи — половник, бутылку водки, одежду, кусок мыла.
— Погубишь ты меня, ох погубишь. Без ножа режешь. Это же надо умудриться, с самим Врановым поссориться.
— Я просто других не знал. Нужно было попросить всех посмотреть.
— Очень смешно. Вот на могилке твоей так и напишут: «Веселый и чересчур жалостливый». Далась тебе та початая? Оставил ее бы Врановому.
— Гриша, за языком следи.
