В темном лесу жуткие события начинаются: Даниил выглядывает из окна, старичок тревожно зовет его на помощь. Черноволосый мужчина отдает волю, скидывая плащ и убегая. Женщина предупреждает о серьезных последствиях убийства старухи. В воздухе повисает необъяснимый мрак, пронизывающий все вокруг....
Я заглянул туда, уже без всякой застенчивости. Пачка одна, но по толщине не уступает первым. А еще на дне лежала визитка.
— Если вы сможете ему помочь, то он заплатит еще, если нет."
"Маргарита развела руками. Мол, на нет и суда нет. Это что же за вопрос, чтобы выслушать который предлагают пачку денег?
— Я подумаю, — сказал я. — Как Димка?
— Спасибо, все хорошо.
Мы поговорили немного. Все же чувствовалась какая-то напряженность. Рите было не только неудобно за мужа, она словно меня еще и боялась.
Когда дверь закрылась, я вывалил деньги на диван и пересчитал одну стопку.
Если рубежнику что-то нужно, то оно приходит само? Ну, по всей видимости, так и есть. Правда мне до сих пор не совсем не верилось в происходящее.
— Достойно, — подытожил бес. А потом задал детский вопрос. — Это много?
— Прилично.
— Если в водку перевести, то сколько бутылок?
— На три цирроза печени.
— О! — вот теперь бес действительно впечатлился. — А чего грустный такой?
— Я думал, что все это как-то останется втайне. Знаешь, как говорят, делай добро и бросай его в воду.
— А ты думаешь, как к прошлой хозяйке люди-то приходили? — усмехнулся бес. — Тут одна сорока на хвосте принесет, там другая.
— Я думал, что рубежникам нельзя о себе налево и направо рассказывать.
— Так-то оно так, да у воеводы для нее особое разрешение было.
— Хист берегла?
— Нет, смотрела, кому помощь действительно нужна, а для кого это так, блажь. Хист ведь все чувствует. И еще денег не брала.
Я пожал плечами. Ну, допустим, я не такой бессребреник.
— Хватит болтать, Гриша. Собирайся, сегодня мы переезжаем.
— А куда?
— Видимо, куда захотим.
Эпилог
Пентти тяжело поднялся на ноги. Слабость вроде бы отступила и теперь он оказался в состоянии управлять своим телом. Наконец-то!
Убийство спиритуса серьезно отразилось на нем. Несколько дней он попросту лежал неподвижно, не чувствуя своего каластуса. Или хиста, как говорили в здешних землях.
