В темном лесу жуткие события начинаются: Даниил выглядывает из окна, старичок тревожно зовет его на помощь. Черноволосый мужчина отдает волю, скидывая плащ и убегая. Женщина предупреждает о серьезных последствиях убийства старухи. В воздухе повисает необъяснимый мрак, пронизывающий все вокруг....
— А это вы заказывали, — я вытащил телефон, чтобы свериться с заказом, — сет Токио, Мах и запеченный Авторский?
— Подойди сюда, — произнесла она, будто не слыша меня.
— Тут написано, что оплата наличными.
— Подойди!
Глаза старухи на миг вспыхнули, как два ярких рубина. А меня словно кто-то за шею взял и настойчиво подвел к кровати. Точнее, подошел я сам, но в этот момент ощутил, что ноги меня точно не слушают.
— Молоденький какой, вроде крепенький, да несуразный, — пробормотала она.
Это, видимо, про лицо. Ну да, особой красотой я никогда не выделялся.
— Скажу тебе вот что, худо я поступаю по отношению к тебе. Но выбора другого нет. Умираю я, и умираю плохо. Всего не сделала, что должна была…
— Может, в скорую позвонить? — у меня по спине пробежал ледяной холодок.
— Нельзя в скорую. Они только того и ждут, чтобы хист 1 мой своему человеку передать.
Чем больше говорила старушка, тем явственнее мне виделась картина. Дурка! Пятый корпус, первая палата. Рептилоиды, мировое правительство, жидомассоны — нужное подчеркнуть. Бабуля сбрендила и стала чудить. Роллы, вот, в четыре часа утра заказала, хист какой-то жалеет.
— Вы платить-то будете? — со вздохом спросил я. Хотя уже чувствовал грядущие неприятности.
— Не переживай. О деньгах ты боле волноваться не будешь. Это я тебе обещаю. А вот обо всем остальном… Ну да время покажет.
— Матвей.
— Не подходит тебе это имя, — с суровостью женщины из паспортного стола резюмировала старушка. — И неужто верующий?
— Слава богу, я атеист.
Нет, что это еще за странное собеседование? Больше всего хотелось получить деньги и свалить отсюда.
Бабулька медленно и нехотя подняла руку, будто к той привязали гантелю, и протянула мне.
— Окажи старушке последнюю милость. Возьми, Матвей.
Я в каком-то фильме видел, что с сумасшедшими лучше не спорить.
Потому я взял ее за руку. Только дотронулся, как старуха схватила меня, словно в тиски. Мне показалось, будто даже кость затрещала. А за ней и все тело заныло, загудело, и свет стал приглушеннее.
Бабушка теперь виделась не благообразным божьим одуванчиком, а сумасшедшей старой каргой с растрепанными, разлетающимися в стороны волосами и безумными глазами.
