В темных подземельях и таинственных порталах мы бежали вместе с сестрой от преследования мужчины. Я использовала свой дар в защиту, создавая невидимость и призывая магические звуки, чтобы заманить за собой убегающую из пыток деспотическую женщину. Сюда же мы приходили за единомышленниками — ведьмочками, скрывающимися от жестокости в глубинах подземелья....
Трепещущее сердечко мешало ей сосредоточиться, а слезы, застилавшие глаза, не давали рассмотреть выпадавшие из колоды картинки. Но вот, не переставая тасовать и раскладывать карты, сквозь пелену слез вдруг проступили силуэты. Причем не просто силуэты. Они двигались.
Она глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Она совершенно четко увидела девочку, а над ней, со сжатыми кулаками, нависал мужчина. И хоть она не видела его лица, сомнений у Велмы не возникло. Это Олих собирается наказать из-за нее свою сестру. И как после этого смирятся с ее существованием Бастиан, Кейден? Да и для девчонки это будет слишком жестокое наказание.
Она вскочила и рывком открыла двери. Стражник при ее появлении вскинулся, но повинуясь волне, выпорхнувшей из ее руки, замер, так и не произнеся ни слова. Беспрестанно тасуя стопку карт, Велма шла туда, куда вели ее они. С каждым шагом ускоряясь, вскоре она уже бежала по песчаным дорожкам сада.
— Велма! — позвал ее Урлас, увидевший ее из окна. — Велма, стой!
Но она его проигнорировала, быстро оббежала его, избежав его рук, когда он выскочил из открывшегося портала.
Выскочив на поляну, окруженную со всех сторон деревьями и густой порослью, как в тумане она увидела Олиха.
— Не смей! — кричала она, когда неслась ему навстречу. — Не смей бить ребенка!
Она была всего лишь в нескольких шагах от него, готовая броситься на мужчину с кулаками, когда споткнулась о бугорок и полетела вперед головой.
Но мужчина ловко перехватил ее возле самой земли, поднял и прижал ее к себе, крепко держа на весу.
— Ты как, женщина, смеешь приказывать Повелителю? — смеясь, прошептал он ей на ухо.
— Не смей ее бить! Она же еще ребенок!
— Чертовски наглый и беспардонный ребенок. Но ведь вы, ведьмы, все такие. Не правда ли?
Олих прижался ртом к ее губам, так и не дав ей больше произнести ни слова. Затем бережно опустил на землю и сказал:
— Я стал с тобой, Велма, слабым и сентиментальным. Я не тронул засранку и пальцем. И даже готов простить ее, если, конечно, простишь ее ТЫ.
"— Хотела… Я очень перед Вами виновата. Простите, пожалуйста…
Девочка больше ничего не сказала, а только закрыла лицо руками и заплакала.
— Я простила тебя, девочка. Простила.
Конечно, стоило бы всыпать девчонке с десяток розг. Но у нас ведь добрая сказка? Поэтому Олих всего лишь обнял своих любимых женщин. Чмокнул их в макушки, а затем велел сестре оставить их с Велмой наедине.
