Великолепная белая гвардия двигалась незаметно среди городских улиц, как тени по старому линолеуму. Мужчины в мундурах следовали строгим порядкам, каждый шаг и взгляд охраняющих ценное имущество. Атмосфера была напряженной, словно маскировочная война на фоне спокойных улиц, где каждое движение скрывается под масками и прикрытиями....
Поговорить с Леоном, а потом принять капельку успокоительного (у геологов, конечно же, нашелся запасец) и подремать до утра…
Опаньки! Уж точно, Леона будить не придется: вот он, собственной персоной, сидит на корточках у дамской палатки с таким видом, словно прислушивается. И за каким чертом?
Бесшумно подкравшись, Мазур тихонько кашлянул. Бельгиец не шарахнулся с воплем и не вскинулся панически — старая школа, ага — он просто-напросто проворно повернул голову. Прижал палец к губам и поманил Мазура пальцем, показывая место рядом с собой.
Мазур бесшумно присел рядом на корточки. Все еще прижимая палец к губам, Леон кивнул на палатку.
Чтобы разбираться в происходящем, много времени не потребовалось. Внутри слышался мурлыкающий женский шепоток на французском, потом он оборвался, раздались стоны, негромкие, ритмичные, вполне даже сладострастные.
Но и не торчать же здесь, слушая эти ахи-охи? Он поднялся, взял Леона за локоть и отвел подальше, под кухонный навес — в рамках выполнения обязанностей телохранителя. Сунул в рот сигарету, ехидно поинтересовался:
— Вам нравится слушать, полковник? Ну, в конце концов, у каждого свои вкусы…
Леон прямо-таки завороженно таращился в сторону палатки.
— Чепуху несете, Сирил, — огрызнулся он тихонько. — Я не извращенец, у меня с этим все в порядке.
— А что ж так туда пялитесь? — хмыкнул Мазур. — Будто палатку хотите взглядом продырявить…
— Ох уж эти мне русские… — вроде бы даже с некоторым превосходством сказал бельгиец. — Я просто горько сожалею, что там нет хорошей кинокамеры, способной снимать в темноте. И даже магнитофона у меня нет.
— А говорите, не извращенец…
— Говорю же, русский… — хмыкнул Леон.
— А что такое? — спокойно поинтересовался Мазур.
— Здесь однополая любовь издавна считалась чем-то крайне предосудительным, — наставительно сказал Леон. — Меж женщинами особенно, учитывая кое-какие матриархальные традиции. В уголовном кодексе есть соответствующий параграф, наказания неслабые.
