Великолепная белая гвардия двигалась незаметно среди городских улиц, как тени по старому линолеуму. Мужчины в мундурах следовали строгим порядкам, каждый шаг и взгляд охраняющих ценное имущество. Атмосфера была напряженной, словно маскировочная война на фоне спокойных улиц, где каждое движение скрывается под масками и прикрытиями....
Все его советские (и три четверти иностранных) регалий обычно и вручались без лишней торжественности. Он привык. Сидел себе за столиком и потягивал какое-то особо знаменитое французское белое вино, которое делали в одном-единственном во Франции месте — крохотном винограднике на юге. Он с превеликим удовольствием употребил бы чего покрепче вместо этой кислятины, но тут уж ничего не поделаешь: официант, с торжественным видом приперший им с Лавриком две бутылки, сообщил, что так распорядился господин президент, и вообще это знак особого расположения — потому что гамырка[2], в силу ее уникальности, попадает на стол исключительно президентам, миллионерам и нефтяным шейхам, да и то не всяким.
Вообще-то Папа пригласил и Акинфиева, но тот, как, ухмыляясь, сообщил Лаврик, прибыть не смог по причинам чисто техническим: президентские посланцы убедились, что поднять его в вертикальное положение невозможно никакими средствами.
"Зато блистала Таня, танцевавшая с Папой что-то медленное — в бордовом вечером платье с высоким разрезом сбоку, с затейливой прической и немаленькими бриллиантами в ушах и на шее.
