Великолепная белая гвардия двигалась незаметно среди городских улиц, как тени по старому линолеуму. Мужчины в мундурах следовали строгим порядкам, каждый шаг и взгляд охраняющих ценное имущество. Атмосфера была напряженной, словно маскировочная война на фоне спокойных улиц, где каждое движение скрывается под масками и прикрытиями....
Чем-то им категорически не нравился лицейский автобус с выбитыми стеклами, набитый вооруженными людьми…
Когда они достигли середины аллеи, броневик показался позади, но оттуда уже не стреляли, не будут рисковать, суки, любой промах — и пули вынесут окна посольства, уже видневшегося впереди… Ага, у ограды нет ни единого солдата или полиция, как Леон и предсказывал…
Уже совсем близко была высокая ажурная ограда, такие же, искусно отлитые еще до Второй мировой полукруглые створки ворот — бывшее владение какого-то французского коммерсанта, после провозглашения независимости решившего не искушать судьбу и убраться из страны: тут-то наши у него по дешевой цене и купили усадебку, небольшую, но добротно построенную, для немногочисленных дипломатов и прочих вполне хватило…
Мазур понял, что Лаврик не собирается тормозить — броневик сидел на хвосте.
Удар, грохот! Автобус с маху распахнул ворота, вмиг порвав тоненькую, на манер собачьей, цепочку, которой были перехвачены створки, пронесся еще метров пятьдесят и с отчаянным визгом тормозов остановился у парадной лестницы посольства, неширокой и невысокой.
Мазур оглянулся. Броневик остановился в метре от распахнутых, чуточку покореженных ворот. Ну, где уж теперь стрелять — опоздали, три танкиста, три веселых друга…
— Господа! — громко провозгласил Лаврик. — Убедительная просьба оставить в таратайке все оружие, и, естественно, боеприпасы.
"Подавая пример, он первым вынул из кобуры «беретту» и бросил ее в проходе меж креслами. Тут же началось массовое разоружение: и свои, и импортные складывали кто в проход, кто на свободные сиденья автоматические винтовки, «клероны» и «узи», подсумки с магазинами, гранаты, пистолеты, ножи. Лица у многих «не наших» были настороженными, но командам Леона, поторапливавшего своих орлов, они подчинялись, пусть и нехотя.
