Великолепная белая гвардия двигалась незаметно среди городских улиц, как тени по старому линолеуму. Мужчины в мундурах следовали строгим порядкам, каждый шаг и взгляд охраняющих ценное имущество. Атмосфера была напряженной, словно маскировочная война на фоне спокойных улиц, где каждое движение скрывается под масками и прикрытиями....
Вид у нее был такой радостный, словно она только и ждала визита Мазура — хотя и помнила прекрасно по предыдущим посещениям, что он никогда ничего не покупал, но надежды, безусловно, питала: как-никак гвардейский полковник, персона, потенциальный клиент…
— Господин полковник? — еще ослепительнее улыбнулась она во все свои сорок четыре белоснежных зуба. — Рада вас видеть вновь.
Это было произнесено по-английски — помнила, что Мазур по-французски не шпрехает. Мазур постарался улыбнуться ей столь же очаровательно, хотя у него, конечно, получилось гораздо хуже.
— Вы чем-то заинтересовались наконец? Или… — в ее огромных черных глазищах на миг мелькнули лукавые бесенята. — Или хотели видеть мадемуазель Акинфиефф?
«Ишь ты, догадливая», — сердито подумал Мазур, постаравшись придать себе самое бесстрастное выражение лица. А впрочем… Нет ни удивительного, ни извращенного в том, что бравый полковник заинтересовался очаровательной хозяйкой антикварного магазина. Вполне даже комильфо. Дело житейское, в конце концов, бравым полковникам даже положено светское волокитство, и в Африке тоже.
— Говоря по совести, мадемуазель Валери, у меня в мыслях и то, и другое, — сказал он непринужденно.
— Мадемуазель будет через несколько минут, — обрадовала его Валери.
— Прекрасно, — сказал Мазур. — А пока что я взглянул бы на вон ту саблю…
Вскоре сабля оказалась у него в руках. Он осторожно вытянул из темно-коричневых ножен изогнутый клинок, обоюдоострый, на две трети покрытый синением. Гравированные вызолоченные рисунки с морской атрибутикой, позолоченная надпись во всю ширину клинка «Marine Militaire».
Мазур в жизни ничего не коллекционировал, даже каких-нибудь фарфоровых бегемотиков — ни времени не было на такие глупости, ни желания. Точно так же обстояло и с сувенирами: сплошь и рядом его командировки протекали так, что и думать о сувенирах некогда было, не то что тащить с собой.
Разве что Лымарь однажды при удобной оказии припер из теплых морей два десятка экзотических раковин самого диковинного облика, громогласно объявил, что намерен их отныне коллекционировать, но быстро к этому охладел и без сожаления раздарил все до единой."
"С этой саблей обстояло чуточку иначе.
