Великолепная белая гвардия двигалась незаметно среди городских улиц, как тени по старому линолеуму. Мужчины в мундурах следовали строгим порядкам, каждый шаг и взгляд охраняющих ценное имущество. Атмосфера была напряженной, словно маскировочная война на фоне спокойных улиц, где каждое движение скрывается под масками и прикрытиями....
— Подсунь книжечку якобы ненароком, убеди проштудировать, подскажи, как законспектировать главное… Проведи, одним словом, воспитательную работу. Ты же коммунист, должен понимать важность донесения идей до масс…"
"— А… — заикнулся было Мазур.
— Все на французском, не сомневайся, — заверил Панкратов. — Уж об этом-то позаботились. Главное, сумей ее заинтересовать, в нужнее русло направить… Как сказал на последнем пленуме товарищ Горбачев…
Слушая его вполуха, Мазур попытался представить Принцессу, читающую — и конспектирующую! — «Капитал».
— Сделаю все, что в моих силах, товарищ вице-адмирал!
— Я ж говорю — орел! — жизнерадостно воскликнул Панкратов. — Какая смена растет, Сережа!
Посол оживился:
— За молодую смену, товарищи!
Мазур выпил — что ж, товарищ посол вульгарной бормотухой не пробавлялся, коньяк был отличный, маде ин Франсе — прожевал приторно-сладкий ломтик какого-то желтого фрукта.
— Понимаешь, Кирилл, тут такое дело… Хорошо бы Сереже сделать маленькое одолженьице… Тебе абсолютно ничего и не стоит…
— Да пожалуйста, — сказал Мазур. — Уж для старого боевого товарища…
Панкратов облегченно вздохнул:
— Не ошибся я в тебе! Дело делом, а жизнь жизнью… Сережа…
— Понимаете ли, Кирилл Степанович… — вкрадчиво сказал посол.
— А при чем же здесь я? — искренне удивился Мазур.
— Все зависит от вас… — посол даже от бутылки отвернулся. — Видите ли, девушка закончила МГИМО и получила направление сюда, в эту страну. Прекрасно знает французский, учили с раннего детства, школу закончила с соответствующим уклоном, французы за свою принимают, у нее даже выговор парижский, мне говорили понимающие люди… Знаете, что учудили наши бюрократы? — его лицо страдальчески исказилось.
— Квулонго, — сказал Мазур.
— Ага, вот именно. Представляете, где это?
Мазур отлично представлял: саванна, глушь, километрах в двадцати от северной границы. Здешняя, можно сказать, Чукотка.
