Великолепная белая гвардия двигалась незаметно среди городских улиц, как тени по старому линолеуму. Мужчины в мундурах следовали строгим порядкам, каждый шаг и взгляд охраняющих ценное имущество. Атмосфера была напряженной, словно маскировочная война на фоне спокойных улиц, где каждое движение скрывается под масками и прикрытиями....
Лаврик наконец-то выяснил, в каком именно из домов загородной резиденции Папы хранится этот амурный архив, бесценный кладезь компромата (не столько на Папу, сколько на некоторых юных дам из приличных семей), — но признавался с тяжким вздохом, что решительно не представляет пока, как туда проникнуть. Захандришь тут, когда видит око, да зуб неймет…
Мазур перехватил скучающий взгляд Принцессы, смирнехонько стоявшей в консервативном, до колена, белом платье с приколотым слева знаком, каким отмечают выпускниц лицея, получивших диплом с отличием.
Он пребывал в диком напряжении, неизмеримо превосходившем то, в каком обычно бывал, охраняя кортеж и Папу во время прошлых торжеств. Все были в этом напряжении, начиная с полковника Мтанги и кончая самым младшим по стажу охранником…
Все чинно, благолепно, культурно, интеллигентно, покойно и безопасно…
А меж тем имеется донесение агента-осведомителя, если отбросить лишнее, умещавшееся в короткую, крайне встревожившую всех фразу: Во время лицейского торжества в Папу будут стрелять.
Эту нехорошую новость принес на хвосте, как та сорока, один из агентов полковника — по отзывам Мтанги, стукач опытный, толковый и дельный, ни разу не тянувший пустышки и не сообщавший ничего, что бы потом не подтвердилось.
"Вот только, как с ним уже случалось, и на сей раз трепетная любовь к спиртному подвела. Он честно признался полковнику, что был уже изрядно поддавши, и потому не то что не помнит, кто именно протрепался, но и не способен назвать всех, оказавшихся в тот вечер в одном из отельных кабинетов клуба «Килиманджаро».
