В богато убранных покоях лондонского Тауэра я спала тревожным сном и, без конца просыпаясь, видела, как по балдахину и по моей постели бегают лунные зайчики — отражение луны в речных волнах. Я лежала на спине, чувствуя, каким большим стал ребенок у меня в животе, как он больно давит на что-то внутри. Пребывая словно между сном и бодрствованием, я вдруг ясно увидела перед собой — столь же ясно, как лунные зайчики на гобеленах, висевших по стенам, — лицо моего мужа, исхудавшее, постаревшее, низко склоненное к гриве коня, несущегося галопом. Эдуард, точно безумный, скакал куда-то сквозь ночь, и в сопровождении у него не было и дюжины человек.
Я негромко вскрикнула, перевернулась на бок и прижалась щекой к богатой вышивке наволочки. Я снова уснула, но тут же пробудилась, потому что мне опять почудился Эдуард, мчавшийся во весь опор по какой-то ночной дороге.
Но хоть это видение меня и напугало, все же я, судя по всему, не совсем проснулась, поскольку теперь мне снился сон: причал, маленький рыбачий поселок и какая-то дверь, в которую с силой барабанили Эдуард, Энтони, Уильям и Ричард. Затем они принялись что-то обсуждать с хозяином домика — похоже, хотели арендовать у него судно — и все время оглядывались на запад, явно опасаясь вражеской погони. Я отчетливо слышала, как они обещают хозяину этого жалкого суденышка все на свете, лишь бы он спустил его на воду и отвез их во Фландрию. Эдуард, скинув свой роскошный меховой плащ, предложил его в уплату за проезд. «Возьми, — сказал он. — Этот плащ стоит в два раза дороже твоей шаланды. Возьми, и я буду считать, что ты оказал мне большую услугу».
— Нет, — шептала я сквозь сон, понимая, что Эдуард покидает меня, покидает Англию, нарушает данное обещание, что его не будет рядом со мной, когда на свет появится наш сын.
Море за пределами гавани казалось бурным, белые гребешки пены мелькали на темных волнах. Маленькое суденышко то поднималось, то опускалось, качаясь на волнах; вода переливалась через борта, и порой казалось, что им не выплыть, что крошечный кораблик попросту не сможет взобраться на очередной могучий вал. Но он выныривал из темных глубин, вновь взлетал на волну и плыл дальше. Эдуард стоял на корме, держась за поручень; его шатало из стороны в сторону, но он неотрывно смотрел назад, на ту страну, которую недавно называл своей, и видел на берегу горящие факелы преследователей. Во сне я чувствовала, что чувствует он: Англия нам не принадлежит. Мы ее потеряли. Эдуард, предъявив свои вполне законные права на трон, был честь по чести коронован и помазан, а став правителем этой страны, и меня короновал как свою королеву. Тогда я верила, что все плохое позади. Ведь мой муж никогда не проигрывал сражений! Однако Уорик оказался ему не по зубам.