И я нежно обняла мужа, словно он и был моим ребенком, моим маленьким сыном.
Я проснулась утром и с удивлением почувствовала радость — радость от шелковистости своей кожи, от приятного тепла где-то в животе и какого-то общего обновления, начала новой жизни; тут рядом со мной завозился Эдуард, и я поняла, откуда в моей душе это состояние. Я в безопасности, как и он, и мы снова вместе. На своем обнаженном плече я ощущала теплые солнечные лучи, льющиеся в окно. Но уже в следующее мгновение я вспомнила: Эдуард должен уехать! И он, видимо, тоже размышлял об этом, поскольку больше не улыбался, и лицо его показалось мне на редкость мрачным. Это в очередной раз потрясло меня: Эдуард всегда был так уверен в себе.
— Не говори ни слова и не вздумай меня задерживать, — быстро произнес Эдуард, спрыгнув с кровати и натягивая одежду. — Мне и без того невыносимо думать об отъезде. Просто ужасно, что приходится вновь тебя покидать! И ей-богу, если ты станешь меня упрашивать, я дам слабину и останусь. А потому улыбнись мне, милая, пожелай удачи и благослови. Мне это очень нужно. Мне очень нужно, чтобы ты была мужественной.
Я проглотила комок в горле и с некоторым напряжением ответила:
— Мое благословение всегда с тобой. Всегда. Желаю тебе самой большой в мире удачи! — Я старалась казаться бодрой, но голос мой предательски дрожал. — Ты прямо сейчас уедешь?"
"— Сначала прихвачу с собой в качестве заложника Генриха, которого все еще называют королем. Кстати, я виделся с ним вчера — заглянул в его покои в Тауэре, прежде чем прийти к вам. Он меня узнал. По его словам, Генрих всегда верил: со мной, его кузеном, ему ничто не грозит. Лепетал точно ребенок, бедолага. Судя по всему, он даже не понял, что его снова сделали королем.
— В Англии был и есть только один король! — твердо заявила я. — С тех пор, как ты был коронован.
— Через несколько дней мы с тобой снова увидимся, — пообещал Эдуард. — А теперь мне лучше сразу уйти. Не стану прощаться ни с твоей матерью, ни с девочками. Ну, отпусти же меня!
— Неужели ты даже не позавтракаешь?
Я вовсе не собиралась плакать и цепляться за мужа, но просто взять и отпустить его мне было невыносимо.
— Я поем вместе со своими ребятами.
— Да, конечно! — Я очень старалась говорить весело. — А что ты решил насчет моих мальчиков?
— Возьму их с собой. Они вполне могут послужить в качестве посыльных. Постараюсь, чтобы никакая опасность им не грозила. Насколько смогу, конечно.
Я почувствовала, что сердце мое холодеет от страха не только за мужа, но и за сыновей. Однако держалась спокойно.
— Хорошо, — согласилась я. — Но вы ведь скоро вернетесь? Примерно через неделю?
— Это уж как Господь распорядится, — ответил Эдуард.