"
"— Для нас, Риверсов, наступили черные дни, — прошептала она, — но я непременно буду молиться, чтобы ты уберегла своих детей, дорогая сестра. И себя тоже береги.
— Ничего, он еще пожалеет, что начал все это, — грозно произнесла я.
И вдруг умолкла — передо мной возникло странное видение: Ричард Глостер, совсем еще юный и напоминающий заблудившегося ребенка, бредет по бранному полю, но так ослаб, что не в силах даже меч поднять; он озирается в поисках друзей, но рядом никого нет; он ищет взглядом своего боевого коня, но и конь куда-то ускакал; он пытается собрать последние силы, но и сил у него не осталось. И на лице у него такое изумление и ужас, что любому впору его пожалеть…
Видение исчезло столь же внезапно, как и появилось. Екатерина тронула меня за руку.
— Что с тобой? Что ты так напряглась?
— Он пожалеет, что начал все это, — тихо, с угрозой повторила я. — Грядет конец — и самого Ричарда, и всего дома Йорков.
— И нас? — спросила Екатерина, вглядываясь в мое лицо, словно тоже могла увидеть то, что видела я. — И Энтони? И всех нас?
— Боюсь, что и нас тоже.
В полночь, в кромешной темноте, я встала с постели и достала тот кусок салфетки, который дала мне сестра. Я внимательно его рассмотрела и обнаружила следы пищи там, где герцог Глостер вытирал себе рот; я даже обнюхала эти следы, поднеся их к носу. Мясо, решила я, хотя Ричард всегда был весьма воздержан в пище, а вина и вовсе не пил. Я разодрала тряпицу на полоски, сплела их, превратив в некое подобие веревки, и туго обвязала ею правое предплечье — так туго, что оно заныло. Потом легла спать, а утром на моей белой руке красовался здоровенный кровоподтек, и пальцы затекли настолько, что, снимая свою «веревку», я даже застонала от боли. Бросив остатки салфетки в огонь, я почувствовала, как рука моя внезапно ослабела.
— Пусть и ты так же ослабеешь, утратишь всю свою силу, — сказала я, глядя на занимающееся пламя. — Пусть откажет тебе твоя правая рука, та, в которой ты держишь меч. Пусть утратит она способность сжимать оружие. Пусть каждый вдох застревает у тебя в груди. С каждым вздохом ты все сильнее будешь чувствовать, что задыхаешься, что тебя одолевают дурнота и слабость. Так сгори же — как горит сейчас этот лоскут!
И в ту же секунду обрывки салфетки вспыхнули и вскоре догорели дотла.
Рано утром ко мне явился мой брат Лайонел.
— Я получил от Королевского совета послание. Они умоляют нас выйти из убежища и отправить маленького Ричарда в Тауэр, чтобы он вместе с братом находился в королевских покоях, как подобает.
Я отвернулась к окну и долго смотрела на воду, точно река могла дать мне какой-то совет.
— Не знаю, — ответила я наконец. — Нет. Не хочу, чтобы оба мои принца оказались в руках у своего дяди.