В отделе персонала «Оксенфорд медикал», где Анетта исполняла обязанности директора по оборудованию, царила полная тайны атмосфера. Здесь, в бункере секретных технологий, работали специалисты, стремящиеся раскрыть смертельную силу новых вирусов. Аннетта тщательно следила за соблюдением молчания и шифровалкой информации....
Он рассчитывал, что пиджак либо висит на крючке за дверью, либо наброшен на спинку стула у письменного стола, но сразу увидел, что пиджака в комнате нет.
Он решил проверить другие возможности. Это было рискованно: кто угодно мог войти, и что он тогда скажет? Но он не мог упустить свой шанс. Иначе не будет ограбления, не будет трехсот тысяч фунтов, не будет билетов в Лукку и хуже всего – не будет погашен долг Гарри Маку. Кит вспомнил, как отделала его в то утро Дейзи, и содрогнулся.
Портфель старика стоял на полу возле письменного стола.
На письменном столе Кит не обнаружил ни перфокарты, ни чего-либо, где она могла быть, – там стояли лишь небольшая картотека, стакан с карандашами и лежала книга, озаглавленная «Седьмой доклад Международного комитета по таксономии вирусов».
Кит принялся обследовать ящики. Он тяжело дышал и чувствовал, как колотится сердце. Но если его поймают, что они с ним сделают – вызовут полицию? Он сказал себе, что ему нечего терять, и продолжал начатое, но руки у него дрожали.
Отец пользовался этим столом уже тридцать лет, и тут накопилось невероятное множество ненужных предметов: сувенирные кольца для ключей, высохшие ручки, старый калькулятор, писчая бумага с устаревшими телефонными кодами, бутылочки чернил, инструкции для устаревших машинок – как давно люди пользовались «планперфектом»? Но перфокарты не было.
Кит вышел из кабинета. Никто не видел, как он туда зашел, и никто не видел, как он оттуда вышел.
Он тихонько поднялся наверх. Его отец был человеком аккуратным и редко что-либо терял – он не мог, например, забыть бумажник в шкафу, где стоят сапоги.
Кит вошел в спальню и закрыл за собой дверь.
Ощущение присутствия матери постепенно исчезало. Когда он в последний раз был тут, ее вещи все еще валялись вокруг: кожаный бювар, серебряные щетки для волос, принадлежавшие еще ее матери, фотография Стэнли в старинной рамке. Все это исчезло. Но занавески и обивка мебели были все те же – в голубых, ярко-синих и белых тонах, типичных для вкуса Маммы Марты.
