Автор
В Белую сирень в декабре тихий городок окутана магией и тайным шепотом. Мужчины и женщины здесь живут по-своему, несмотря ни на что — даже брак считается редкостью. Князь готовится к свадьбе в Новый год, но утаит имя своей невесты от всех.
– И я просто не выдержал.
Баронесса Корф улыбнулась и осведомилась:
– Надеюсь, вы не собираетесь жениться ни на ком из перечисленных вами дам? Не говоря уже о том, что большинство из них замужем и вам пришлось бы драться на дуэли с их мужьями, чтобы…
Князь Мещерский шутливо замахал руками.
– Боже упаси, сударыня! Нет, я начинаю думать, что вы все-таки были правы. Госпожа Этуаль превосходная женщина, но… В конце концов, каждый может ошибиться."
"– И я так думаю, – невинно согласилась баронесса Корф. – Потому что было бы поистине жестоко принуждать к браку столь почтенную особу, как графиня Елизавета, и все только для того, чтобы предсказание мадам Этуаль оправдалось.
– Сударыня! – жалобно вскричал князь.
– Или графиню Головину, или госпожу Карамзину, или…
– Сударыня, я сдаюсь!
И они оба рассмеялись. Странным образом, однако, князь почувствовал, что у него и в самом деле отлегло от сердца.
– Можно спросить? – поинтересовалась Амалия. – Чем именно вы намерены заниматься в ближайшие дни?
– По правде говоря, еще не знаю, – сознался князь.
– Покровский – художник? – спросила баронесса Корф. – Который живет на Монмартре?
– Да, – сказал князь. – Ужасно утомительно туда наведываться. На холме улочки такие крутые, и живут там… сущие пролетарии. Покровский обещал мне еще в ноябре закончить реставрацию одного портрета, которую я ему поручил.
– Вашего портрета? – спросила баронесса.
– Нет. Моей матери.
Амалия знала: мать князя умерла, когда он был еще мальчиком.
– Вы не прогадали, Покровский очень хороший реставратор, – кивнула баронесса. – А вот художник уже не столь замечательный.
– При том образе жизни, который он ведет, удивительно, что у него еще вообще остается какой-то талант, – проворчал князь.
Собеседники еще немного поговорили о художниках и живописи, и князь стал прощаться.
Едва он ушел, как в дверь кто-то еле слышно поскребся.
– Входи, Франсуа, – сказала Амалия.
Едва ее сообщник показался на пороге, она сразу же заметила, что он чем-то встревожен. Между бровями Франсуа пролегли морщинки, он хмурился и казался чем-то всерьез озабоченным.
– В чем дело, Франсуа? – спросила Амалия.
– Эта лавка, мадам… Я не знаю, что с ней делать, – признался мошенник с несчастным видом.
Баронесса пожала плечами.
