— Он будет совершать налеты, — продолжал Харит, — и хватать мужчин, женщин и детей, которых можно продать. Он будет убивать стариков, больных и калек и сжигать деревни. Он будет заковывать своих рабов в цепи и гнать их к Красному морю. Он будет двигаться по ночам, а днем прятаться. Он будет идти старыми путями через Сахару, через Ливийскую и Нубийскую пустыни. И сколько же рабов смогут перенести подобное путешествие? Сколько из них останутся в живых к тому времени, как их погрузят на дхоу? Я могу вам сказать, сколько: один из четырех, не больше. А от остальных останутся только скелеты, на которые будут время от времени натыкаться суданские патрули. Вот кого вы поставили на мое место. А теперь скажите мне честно, мистер Дэйн: вы все еще считаете, что сделали хорошее дело?
— Да, — сказал Дэйн. — Я так считаю. Да, вы везли ваших рабов в лучших условиях, но в конце концов они оказывались там же. Вы проповедовали им во имя ислама, побуждали исполнить религиозный долг, а сами порабощали тех, кто вам доверился. Эль-Тикхейми, по крайней мере, не пытается доказать, что он совершает благодеяние по отношению к своим рабам.
— Превосходно! — воскликнул Харит. — Вы ненавидите работорговлю, но при этом заключаете союз с работорговцем!
— Мой выбор был прост, — сказал Дэйн. — Я не могу полностью уничтожить работорговлю. Все, что я мог — убрать одного из двух сотен работорговцев Северной Африки. И я устранил вас, воспользовавшись помощью эль-Тикхейми и передав ему ваш маршрут. Но дал ли я ему хоть что-нибудь на самом деле? С вашим исчезновением он и так захватил бы этот маршрут. А не он, так кто-нибудь другой из этих двух сотен. Пока эта торговля существует, уничтожение одного работорговца создает лишь место для другого. Вопрос лишь в том, кто именно будет занимать это место.
Дэйн замолчал на мгновение, потом продолжил:
— Харит, вы провозили своих хаджи через Африку в соответствии с африканскими законами. Потом в Аравии вы их порабощали, уже в соответствии с аравийскими законами. На мой взгляд, вы — чрезвычайно опасный человек, куда опаснее любого налетчика. Когда страны, граничащие с Сахарой, захотят покончить с работорговлей, они примутся охотиться на эль-Тикхейми, как на дикого зверя. Но что они смогли бы сделать с вами?
— И правда — что? — сказал Харит. — По крайней мере, в одном вы правы: я опаснее, чем эль-Тикхейми.
— Хватит болтовни, — проронил эль-Тикхейми. — Времени больше нет. При всем моем уважении к вам, мистер Дэйн, я все же должен заметить, что вам стоило бы выяснить свои отношения с совестью где-нибудь наедине, а не здесь, при участии Харита.
— Пожалуй, вы правы, — согласился Дэйн."
"— Кроме того, — добавил эль-Тикхейми, — африканская полиция не станет охотиться на меня, как на дикого зверя.