Это был желтолицый молодой человек с тонкими черными усиками. В свете единственной голой лампы я разглядел высокую черную шапку из овечьей шкуры, потрепанный халат, на груди — две портупеи крест-накрест, за спиной винтовка, на ногах — поношенные сапоги из мягкой кожи. Я почуял запах овечьего загона и лошадиного пота и понял, что передо мной туркмен.
— Ну, теперь ты меня увидел, — сказал он. — Давай, веди меня к твоему господину, чтобы он мог купить мой секрет.
— Этот иностранец мне не господин, — сказал я. — Мы с ним друзья и вместе занимаемся важными делами.
— Ну так отведи меня к нему.
— Возвращайся к своей лошади, — сказал я. — Я не стану тратить его время и его деньги на туркменские выдумки. У любого бродяги Мешхеда есть секрет на продажу, но туркмены всегда опаздывают, а потому лгут пуще всех остальных.
Он свирепо глянул на меня, по туркменскому обыкновению скорчив рожу — они думают, что этим можно напугать. Я пожал плечами и отвернулся.
— Ради Аллаха! — сказал туркмен. — У меня есть настоящий секрет — секрет, который стоит много денег и жизней многих людей. Я смертельно рискую, явившись сюда, чтобы поговорить с иностранным шпионом… И вот как меня здесь принимают!
Я помедлил, разглядывая его, и дернул себя за нижнюю губу. Наконец я сказал:"
"— Несомненно, твоя история лжива, как все туркменские истории. Но я сначала выслушаю тебя, а потом буду решать. Если история будет чего-то стоить, я вознагражу тебя.
Туркмен разразился горьким смехом.
— Ты в самом деле думаешь, что я поведаю свой секрет двуличному персидскому горожанину?
— О Аллах! — воскликнул я. — По крови я монгол с материнской стороны, прямой потомок эмиров Бухары. Ты, глупец, подумай сам — откуда я, по-твоему, знаю твой язык?
— Всякий может выучить язык. Как тебя зовут?
— Ахмед Аботай.
— Я как-то знал в Мерве одного свинопаса по имени Аботай, — заявил он.
Такие штучки сходят у туркменов за юмор, и этот юноша казался себе весьма остроумным.
— Пошли, — повторил он. — Веди меня к своему господину.
— Сначала открой мне свой секрет.
— Никогда.
— Тогда дай мне хотя бы намек, чтобы я смог оценить его важность.
Обычное выражение лица туркмена — усмешка, но этот так нахмурился, что я испугался — не парализовало ли ему лицо от напряжения. Он подумал — что для туркмена всегда дело непростое — и наконец проговорил:
— Мой секрет касается города Имам-баба и одного вещества, которое называют Белым Порошком.
Я приложил все усилия, чтобы по моему лицу ничего нельзя было прочесть, но напрягся.
— Дальше, — произнес я усталым голосом.
— Это мое последнее слово, — заявил туркмен. — Прежде чем разговор пойдет дальше, я должен получить деньги.
Я зевнул.