Кто-то начал стрелять из автомата, и выстрелы слышались все ближе.
Я выполз из домика, сжимая свою М-один, Томми за мной."
"— Давай налево, — сказал я. — Вокруг дома. Не поднимайся и целься по вспышкам выстрелов.
— А ты?
— А я поползу направо, вокруг цистерны из-под солярки.
Томми исчез в темноте. Я передернул затвор и снял винтовку с предохранителя. Укрывшись за цистерной, я принялся всматриваться в темный склон холма, за которым начиналась Северная Корея. Время от времени там вспыхивали огоньки выстрелов. Похоже, оттуда стреляли три-четыре винтовки и один автомат.
По прикидкам, они стреляли ярдов со ста. Горло у меня пересохло, глаза прямо-таки лезли из орбит, пытаясь разглядеть во тьме какую-нибудь цель. Может, я и испугался, но тогда мне некогда было задумываться над такими вещами.
Красные попадали в цистерну довольно часто. Я отполз оттуда и двинулся к пню от какого-то большого дерева. Начал выцеливать по вспышкам одного из красных, потом решил не спешить.
Томми открыл пальбу. Он выпустил всю обойму, целясь в темноту, и, конечно, ни в кого не попал.
Я выбрал себе целью один из ближайших огоньков и выстрелил два раза.
Я попал, потому что услышал, как он закричал. Он кричал, наверное, секунд пять, потом захрипел и стих. Я знал, что он мертв.
Я выпустил оставшиеся патроны, стараясь попасть в автоматчика. Вряд ли я попал — наверное, он сидел в укрытии. Я вставил еще одну обойму в мою М-один, но выстрелы с той стороны утихли. Красные прекратили огонь и отошли.
Все закончилось. Рядом застонал Томми, и я сперва решил, что он ранен. Но он просто испугался до посинения. На мгновение его перестало трясти, и он спросил:
— Они ушли?
— Думаю, да.
— Господи!
— Перезаряди, — посоветовал я. — На всякий случай.
Я поставил винтовку на предохранитель, а сам анализировал свои ощущения, ведь я только что убил человека.
Такие дни либо делали из тебя мужчину, либо ломали…
8
Деннисон размышлял, сидя на крыше рубки. Кеч мягко покачивался на волнах. Воспоминания о Корее потускнели, на смену пришли головокружение и тошнота. Он вцепился в багор и не выпускал его, пока приступ не миновал. Потом Деннисон потрогал пояс, чтобы убедиться, что нож на месте. Человек за бортом не подавал признаков жизни.
Сколько же времени он просидел на крыше рубки, вспоминая о Корее?
Часы показывали две минуты восьмого. Прошло уже полчаса с той минуты, как он решил спуститься в каюту и попить воды.
Но он чувствовал, что время было потрачено не зря. Он оживил другую часть себя — солдата, который прошел Корею и умеет действовать, не раздумывая. Именно таким он и был — и тогда, и теперь. Тот бродяга с Сент-Томаса семь часов волынил, не решаясь что-либо предпринять.