Хотя сегодня окислитель заливают, но он тоже, если на кожу попадет, насмерть разъедает, ну а вдохнуть – лучше сразу застрелиться, чтобы без мучений.
Самой Стервы здесь нет – «мистер, а если опять утечка, мне еще жить не надоело». Поручила меня какому-то русскому матросику, самого непрезентабельного вида, тщедушному дохляку в потертой форме, безоружному, зато солдатский мешок за плечами, как нищенская сума.
– Проведи, посодействуй, сделай все, что товарищ попросит. По поручению от научной части – надо пробу взять, ну как в прошлый раз, ты же делал? Вот и молодец, отдашь этому товарищу, и свободен!
Дохляк оказался довольно шустрым, я едва за ним поспевал, когда он вел меня по каким-то закоулкам между цехами, складами, заборами и котлованами. Пролезаем под вагонами стоящего состава, сворачиваем за угол, и вот она! Подводная лодка – стоит к нам носом, ракурс для наблюдения не очень удачный, но ближе не подойти: слева глухая стена очень длинного строения, справа причальная стенка, между ними открытое узкое пространство, метров пятьдесят в ширину и четыреста до лодки, дальний конец пересекает цепь русских солдат в химзащите, и перед ними ходят еще несколько автоматчиков – наверное, патруль.
– Ближе не подойти, – говорит дохляк. – Непременно документы проверят и спросят, что надо. Ну а отсюда взглянуть на «моржиху» многие заводские приходили, охрана привыкла, не гоняет. Раньше тут толпа могла стоять, теперь насмотрелись уже.
А он по разговору и поведению не похож на простого матроса. Отвечает:
– Так я, товарищ, раньше студентом ленинградской Корабелки был, в сорок первом призвали, теперь вот приказ вышел, нас с фронта – и сюда. Так ведь и часть нашего института сюда же эвакуировали – я тут в роте обеспечения, а по вечерам на учебу хожу, как в прежнее время.
Наверное, этот парень был рад, что вместо сидения в окопах под немецкими пулями занимается чистой наукой, а через пару лет получит инженерный диплом. Если до того не отравится, конечно – а интересно, сюда и более опасную химию привозят?
– Раз сразу десяток цистерн на сливе, значит, окислитель. Пентаборан по одной загоняют, и вокруг на цыпочках ходят, боясь чихнуть.
Запоминаю слово «пентаборан». Пусть после наши умники разбираются. Там вдали закончили, состав цистерн медленно ползет в нашу сторону, толкаемый маленьким паровозом.
– На отстой в тупик потащили, сейчас следующий десяток на слив поставят, – говорит студент. – Успеем. Тут недалеко.
Поезд движется не быстрее черепахи. Не дальше чем в полумиле, на путях пост охраны, пока караульные о чем-то говорят с машинистом, мы обходим вокруг, снова петляем мимо каких-то складов, выходим к высокому деревянному забору с колючкой поверх.