Ты пришла, шептал мне на ухо твой волк — и в этом сомневались ты или я. Твоя неловкая роль соблазнительницы не для меня, но запах твоего тела пробуждает мою кровь: мурашки побежали по телу, а страстный ругливый шепот заставляет дрожать.
А если у него родятся волчата? И вот вопрос к тебе папочка. Что ты ответишь дочери на это, когда она придёт в слезах к тебе? – надо было видеть лицо Даррэла после моих слов.
Даже Гор замолчал, а ухмылка застыла на губах, глаза округлились, только веселья там не была ни на грамм. Довольно забавное зрелище вышло. Надо отдать должное князю, он сориентировался быстро.
– Гор! Беру свои слова обратно, я прежде всего ОТЕЦ! И… я оторву тебе яйца, если увижу хоть намёк на слёзы Лии.
– Но, Дар, ей ведь семь лет! Да пойми же ты!
– Мне вообще хочется тебя растерзать, стоит только услышать в одном предложении о твоих возможных женщинах и МОЕЙ дочери, – Даррэл даже нервно провёл рукой по волосам и взлохматил их.
Возникла тишина, каждый испытывал разные чувства: злой Даррэл с мыслями о гипотетических слезах дочери, очень довольная я, но тщательно маскирующаяся, чтобы не засмеяться, и страдалец Гор.
– Ведьма, – буркнул Гор и всё же отравился в портал. Разговор и так слишком задержал его. Но ведь я буду не я, если последнее слово будет не за мной.
– Зови меня ма-а-а-мой, – пропела я ему в спину. Он резко остановился, спина его напряглась, но он, так и не повернувшись, прошёл в портал.
Правда, я недооценила тот ураган, который имела неосторожность разбудить…
– Риэль! О-о-о мрак! Ведь воспитание дочери – это такая ответственность. А взросление, первая симпатия, появится какой-нибудь гадкий мальчишка, потом первый поцелуй со слюнявым дружком, первое свидание с гормонально неустойчивым сопляком! О-о-о мрак!!!! Как?! Как я теперь это переживу. Моя девочка, моя маленькая волчица, – запричитал Даррэл, и теперь смеяться перехотелось мне, улыбка так и застыла на губах.
– Сначала я издам указ, чтобы никто к ней не приближался… да… только с моего разрешения и одобрения… Да! Дружить и общаться только после моего письменного разрешения… и печати! – нервозность и обеспокоенность князя нарастали.
