Лука рассмеялся, его смех прозвучал необычно – может, потому, что слышался очень редко, в то же время он смеялся так заразительно, что даже отец Анджело усмехнулся.
– Как вижу, мое предложение тебя рассмешило? Что ж, никто не может сказать, что я отказался от попыток обратить тебя. Я всегда верил, что ты рожден быть монахом, но, признаюсь, мое мнение никто больше не разделяет.
Подлаживаясь под шаг отца Анджело, Лука шел вперед боком, прижимаясь спиной к стене.
– По-вашему, у меня есть к этому призвание?
– Как ни странно, да. Когда-нибудь ты победишь темную сторону своей натуры и тогда, может, сам поймешь, что это так.
Лука отстал, а отец Анджело двигался дальше по коридору своей медленной стариковской походкой, его голос отдавался от каменных стен.
– Это все еще в тебе, Лука, я чувствую…
Старик оглянулся, проверяя, здесь ли Лука, но коридор был пуст. Дверь в келью Луки беззвучно закрылась.
Позже, когда Лука усердно трудился в огороде, брат Гвидо, подняв крышку одного из мусорных баков на кухне, обнаружил там разорванную газету. Оглядевшись и убедившись, что его никто не видит, монах собрал обрывки и пошел с ними в библиотеку. Сложив из обрывков две газеты, брат Гвидо прочел их очень внимательно, потом снова выбросил в мусор, правда, к его досаде, в каждой газете недоставало одной статьи.
Увидев, что Лука возится в огороде, брат Гвидо отправился в его келью, якобы чтобы сменить постельное белье. Монах действовал быстро. В келье трудно было что-то спрятать, и вскоре он нашел вырезки из газет. Он торопливо пробежал глазами статьи, боясь, что его могут застать за этим занятием. Когда Лука вернулся, монах держал в руках простыни, явно собираясь сменить белье. При появлении Луки Гвидо покраснел.
– А, вот и ты… Раз пришел, помоги мне, я принес тебе чистые простыни.
– Спасибо, я сам могу о себе позаботиться и знаю, где находится прачечная. Нет никакой необходимости…
– Да, но ты же наш гость!
Брат Гвидо приподнял матрас, чтобы снять простыню. Ему не было видно оружейного футляра, однако Лука его видел. Он стремительно схватил монаха за руку, да так крепко, что тому стало больно.
– Уйди из моей кельи.
Гвидо потер запястье.
– Извини, Лука, я не собирался вмешиваться в твою жизнь, извини.
Пока монах не вышел из комнаты, Лука не сводил глаз с его лица. После того как дверь закрылась, он выждал еще немного и метнулся к кровати. Откинув матрас, схватил чехол. Нужно было найти другой тайник, причем незамедлительно.
В церкви было темно. Лука прокрался между рядами старых, истертых скамеек и подошел к алтарю. Быстро огляделся и прошел в крипту.
Крест распятия был в высоту десять футов и в толщину больше фута, с тыльной стороны он крепился к стене двумя толстыми деревянными штырями.