В "Белом на Голубом" картина мира меняется мрачнее и более таинственно. Безумная месть ждет тех, кто осмелился упрекнуть притязательную женщина. Герой из безоблачной юности окажется на грани, потеряя все за дерзость - тогдашний мир скроет лишь мрак и ненависть.
Как следует проучить! Чтобы знал в следующий раз, с кем имеет дело! Она уже и не контролировала то, что творила. Просто руки поднялись сами, смертельные багровые молнии возникли в ее ладонях, и она со всей яростью бросила их в Алексиора.
Подобной силы заряд мог бы снести стену и уничтожить дюжину солдат, но царевич против ожидания остался невредим, смертельное заклинание, перевернув половину вещей в комнате, отразились от него так, словно он был окружен невидимым щитом, и вернулось к Онхельме, ударив в нее всей своей разрушительной силой.
Все произошло в доли секунды. Алексиор даже не успел испугаться, он так и стоял, хлопая глазами, глядя, как корежит Онхельму, отлетевшую на пол к стене. Ее неудержимо рвало, кровь потекла из носа и ушей. И еще...
Она схватилась руками за живот и мучительно застонала от боли, глядя себе между ног. Из нее сначала потекла струйкой, а потом стала хлестать кровь. Смертельный заряд, который ей удалось отбить, убил ребенка. Онхельма зарыдала, скрючившись на полу.
Произощедшее не поддавалось пониманию. Выглядела царица ужасно, Алексиору даже стало ее жаль. Он пробормотал:
- Госпожа, может позвать лекаря...
И тут она пришла в себя. Из всех чувств в ней сейчас остался только дикий гнев. Онхельма дернула шнурок сонетки, вызывая прислугу, и подняла страшный крик. Через несколько секунд в комнату вломилась стража, перепуганная прислуга и, уж что самое для юноши кошмарное, прибежал сам Вильмор, которого разбудили вопли царицы.
От этого всего царь мгновенно протрезвел, он непонимающе уставился на открывшуюся ему абсурдную картину, на полуголую жену, на кровь, блевотину и следы борьбы в комнате.
- Что... Что?
- Он зверь! Он меня избил и изнасиловал! - Онхельма продолжая рыдать, бросилась в объятия Вильмора, - Ребенок... Наш ребенок...
Вильмор сглотнул, глядя, на кровь залившую ноги жены, уставился на Алексиора, отказываясь верить своим глазам, не в силах вымолвить ни слова.
Царь вздохнул, и устало произнес:
- Наследника запереть в одиночной камере до моего дальнейшего распоряжения.
Потом завернул Онхельму в плащ и, поддерживая за талию, увел из комнаты.
Алексиор воспринимал происходившее как во сне. Его заковали, потом, подталкивая алебардами, отправили в застенок и там заперли.
