В дремучем лесу, окутанном мраком ночи, в шумных боях с воинами Чудов Языков они ставили крест. Каждый шаг был опасен: белое пятно на карте несметными силами стремилось уничтожить их отряд, превратив в бесконечный череду потерь и смерти. Вокруг только тьма - но вот свеча дрожит в руке Сашка, юноши семнадцати лет, и мир вокруг замирает, ожидая светлая искры надежды....
Ведь можно услышать или увидеть что-нибудь интересное, нужное!
Опьяневшие немцы встретили ""кляйн польшевик партизан"", как они говорили, весьма приветливо. Хохотали, хвастались, кого-то бранили, предлагали мальчикам сигареты к шнапс и все допытывались о каких-то ""гут русише фройляйн""... Так и не объяснившись с ""туземцами"", ржали еще громче. Потом тыкали хлопцам под нос мыло. Белое и непривычно зернистое, будто из глины.
А один, со шрамом через всю щеку, тот, который более твердо держался на ногах, достал из ящика, на котором сидел, какой-то металлический предмет.
- Пиф-паф! - ткнул Тимку под нос и расхохотался на все подворье. - Рус Иван бу-бу-бух!
Тимко отпрянул и тел: еще больше развеселил немцев. Аполлон же, сразу сообразив, что это мина, начал присматриваться к ней внимательнее. Немцу это почемуто неожиданно понравилось, и он принялся даже рассказывать, где тут что следует подкрутить и как эту мину устанавливать. Объяснений его Аполлон почти совсем не понял, а вот что это за мина, скумекал. Тем более что слышал уже о таких минах и раньше.
Немец поиграл с миной и потом, когда игра эта ему надоела, сунул куда-то позади себя за ящик...
Когда немцы, переночевав, на рассвете тронулись дальше, одной мины (если бы захотели проверить) они не досчитались бы. Возвращаясь домой от Вергунов, ее прихватил с собой на всякий случай Аполлон. Прихватил просто так, на всякий случай. Прихватил потому, что ""плохо лежала"", не зная еще, не думая наперед, зачем она ему и что он с нею будет делать. Спрятал в лопухах под каменным фундаментом аптечного домика.
...В тот день, когда налетел на село новобайрацкип жандарм, Аполлонова мама посоветовала ему немедленно скрыться с глаз, пока все затихнет.
Невысокая, сухощавая, с большими грустными темными глазами на бледном лице, она была болезненной.
А в тот момент, когда стояла на крыльце, запирая на замок аптеку, показалась сыну какой-то особенно бледной и утомленной.
У Аполлона даже сердце непривычно сжалось от жалости к маме.
А мама постояла на крыльце, прислушалась к шуму на улице и потом словно бы между прочим сказала:
- Если бы не жандармы, ""наши"" тут ни за что вас теперь трогать не посмели бы. Посуетились бы вот так некоторое время, да все и затихло бы... Красная Армия, говорят, уже к Днепру подходит...
И именно тогда Аполлон вдруг вспомнил о своей мине...
Мамин совет он выполнил лишь наполовину. На глаза никому не попадался.
