Владислав Казаринов выныривает из сладкого сна под звуки резонирующего мобильника. Валяется, раздумывая о том, стоит ли тряпаться и возвращаться к реальности или пусть телефон продолжает мучить его дальше. Но белый шум за окном внезапно перетекает через дверь — мир кажется будто погружается в вечный сумрак....
Но и без бумажек этих понятно, что его фирменный взгляд через объектив, сумевший остановить мгновение чуть под другим ракурсом, дорого стоит. Секунда до или после, но получается поймать эмоции на самом пике, запечатлеть заснеженную избушку, будто в сказке обсыпанную искрящимся снегом, мимоходом щелкнуть сценку в парке и получить шедевры. Старик в инвалидном кресле, сжимающий руку внучки в день ее свадьбы. Глубокие морщины, слезы в глазах и руки труженика, в которых покоится тонкая ладонь принцессы. На пальце мерцает крупный бриллиант, а ровная красивая спина утянута кружевным корсажем.
Казаринов поморщился, вспоминая, что все выходные придется работать. Но ценник любой фотосъемки с его участием непременно возрастал в два раза.
Влад поспешил обратно в квартиру. Но стоило только сделать шаг, как раздался приглушенный вскрик, и что-то тяжелое грохнулось на пол. Он метнулся в спальню и опешил.
Бледная словно полотно, сестра прижимала ладони к пунцовым щекам, а на полу валялась картонная коробка, неуклюже упавшая с верхней полки и растерявшая все свое содержимое.
Ботфорты на огромных каблуках, кожаные юбки и лифы, сетчатые чулки, змеями расползшиеся по комнате, какое-то откровенное белье, усыпанное стразами…
– Она занималась проституцией? – в ужасе выдохнула Мила, прижимая пухлую ладонь ко рту.
– Мертвые сраму не имут, – пробурчал Влад, сжимая сестру в объятиях. – Перестань, Милка. – Он провел ладонью по вытравленной перекисью голове и добавил беззаботно: – Может, для маскарада покупала или с Вадимом до развода дурачились.
– Ага, – раздраженно хмыкнула сестра. – Там только сапог три пары.
