Автор
Проснувшись в унынии и дождем по улицам, это идеальный повод настроить праздник для себя: расслабляющая ванна, кофе и шоппинг. Но ждет меня буря негодования за то, что я не работаю - так верно говорят все остальные женщины.
Наш человек, простоявший на огороде кверху задом весну, лето и большую часть осени, превращается в неуправляемого зверя, если видит, как кто-то покушается на урожай. Совсем недавно Зайка, придя домой, бросила на стол гостиной газету «Мегаполис» и возмущенно сказала:
– Ужас! Озверелые садоводы прибили гвоздями к забору бомжа, который воровал у них картошку.
– Так они небось сколько времени горбатились, – влезла в разговор наша домработница Ирка, – сажали, окучивали, колорадского жука изводили, а этот на готовенькое явился…
– Что за дрянь ты говоришь! – взвилась Зайка.
– А чего он крысятничает? – не сдалась Ирка, и они с Ольгой отчаянно заспорили.
Я молчала, не зная, что сказать. Конечно, воровать нехорошо, но разве убивать человека можно?
Незнакомый мне Николай Федорович не задавался этим вопросом. Ветеран войны, старый человек безуспешно пытался избавиться от любителей пошарить по чужим огородам. Пару раз выскакивал и поливал грабителей водой из садового шланга, кидал в них кирпичи, однажды ловко плеснул в наглую бомжиху раствором коровяка… Но в тот злополучный вторник бедный старик совсем съехал с катушек.
– Пошли вон! – заорал Николай Федорович, выскакивая на крыльцо.
Один из маргиналов выпрямился и лениво обронил:
– Молчи, рухлядь, а то плохо будет.
Николай Федорович ринулся в дом. Он прекрасно понимал, что справиться с двумя молодыми, крепкими парнями ему не под силу, но обнаглевшие бомжи и предположить не могли, что у немощного старика спрятан в шкафу пистолет. Оружие имелось у бывшего фронтовика на совершенно законных основаниях. В свое время его, тогда бравого майора, наградил за смелость в бою командующий Северо-Западным фронтом. На револьвере была соответствующая гравировка, на полке хранилось разрешение на оружие. Раз в месяц Николай Федорович вынимал пистолет, чистил его и предавался воспоминаниям, но пенсионер и предположить не мог, что настанет день, когда его рука вновь потянется к «сувениру» как к оружию.
"Увидав в руке обворованного крестьянина револьвер, бомжи струхнули и, ломая ногами кусты любовно выращенной смородины, кинулись на улицу. Увидев растоптанные ветви, Николай Федорович совсем помутился рассудком. Парни бежали к платформе, старик спешил за ними.
