Автор
Проснувшись в унынии и дождем по улицам, это идеальный повод настроить праздник для себя: расслабляющая ванна, кофе и шоппинг. Но ждет меня буря негодования за то, что я не работаю - так верно говорят все остальные женщины.
В Ложкино меня отвели в спальню. Я плюхнулась на кровать и схватила книгу. Не хотят общаться, и не надо, когда-нибудь же домашним надоест дуться! Они и раньше иногда злились на меня, но следует честно признать, что так долго не обижались никогда.
В десять вечера дверь в мою комнату распахнулась, на пороге появилась группка людей: Аркадий, Оксана, Александр Михайлович и Манюня.
– Мы решили простить тебя, – заявил полковник.
– А я и не сердилась на мусечку, – влезла Маня, – ни одной минуточки.
– Замолчи, – велел ей Аркадий.
Я усмехнулась, Манюня терпеть не может, когда ущемляют ее свободу, сейчас старшему брату мало не покажется. Но неожиданно девочка забормотала:
– Ладно, ладно, не лезь в бутылку, – и захлопнула рот.
Я удивилась до крайности. Что за чудеса? Машка никогда не выступает в роли послушной младшей сестрички, ее амплуа совсем другое: казак, размахивающий шашкой.
– Спускайся в гостиную, – велел полковник.
Я порысила вниз. Первый, на кого упал взор, был Женька, мирно щелкающий пультом телевизора.
– Привет, – радостно заявил он, – у вас ТНТ не ловит? Вот жалость, хотел…
– Предатель, – затопала я ногами, – уходи немедленно! Ты вызвал ментов в пиццерию!
– Никого я не вызывал, – попятился Женька.
– Не ври! Очень хорошо видела, как защитники правопорядка проверяли документы у людей.
– Ну и что? В Москве все время облавы. Профилактика терроризма.
– Ага, – взвыла я, – только твои засланцы интересовались не лицами кавказской национальности, а женщинами-блондинками.
– Всем молчать! – рявкнул полковник.
– Мы там все не уместимся, – пискнула Оксана.
– Молчать, – гремел Дегтярев, становясь сине-красным, – надоело спорить с придурочными бабами, слушать меня, захлопнуть рот!
Я испугалась. Полковник невысок ростом, весьма тучен, и сейчас его давление явно зашкалило за сто восемьдесят. Как бы приятеля не прихватил гипертонический криз. Только забота о здоровье Александра Михайловича подвигла меня на послушание. Я покорно плюхнулась на диванчик.
– Вот и молодец, – неожиданно мирно заявил крикун. – Значит, так! Сейчас я объясню всем, что за история у нас приключилась, а потом совместно решим, как поступить. Имейте в виду, говорить буду только я! Тот, кто начнет перебивать, мигом вылетит за дверь. Ясно?
– Что ты смотришь в мою сторону? – обозлилась я. – Сижу, молчу.
– Вот и молчи, – вновь налился синевой приятель.
– Ты лучше начинай, – вздохнула Оксана, – а то голова заболит.
