Автор
В Беременна поневоле мир мелькает между реальностью и сном: юбки, которые кажутся слишком короткими, встречи, где чувствуется что-то не то. Внутренние конфликты главной героини — это взаимодействие между новыми возможностями и давними обидами. Здесь каждый шаг может изменить ход истории, создавая атмосферу предвкушения и тревоги, будто ты сам участник неизведанных переживаний....
Арсений с довольным видом зажал мою грудь обеими ладонями и нежно растёр подушечками больших пальцев тугие вершины сосков.
— Красивая моя. Хочу, чтобы ты сидела сверху и трахнула меня.
Он послал бёдра вверх, заставив меня покраснеть.
— Я это заслужил, — пустил гулять по губам порочную и довольную ухмылку.
Глаза Арсения горели собственническим огнём желания.
— Хочешь, чтобы я тебя… — споткнулась о грязное словечко. — Я не буду говорить это слово.
— Главное, чтобы делала, — рассмеялся Арсений, окончательно вгоняя меня в краску.
Запустив обе руки под его футболку, обвела пальцами тугие, крепкие мышцы пресса. Гладила его сильное, твёрдое тело. Разгорячённое, как раскалённое железо.
Наклонилась, поцеловав губы Арсения — мягкие и умело берущие в плен. Поцелуи перетекали из одного в другой. Дыхание сбивалось и становилось прерывистым.
Хотелось трогать его кожу губами и языком.
— Можно? — задрала его футболку.
— Нужно…
Арсений снял футболку и красноречиво заломил бровь.
— Тебе придётся справиться кое с чем ещё, моя любимая жена, краснеющая от откровенных намёков…
— Откровеннее некуда, — улыбнулась уголками губ, потому что чувствовала промежностью возбуждённую и горячую длину эрегированного члена.
— Если ты не хочешь, отложим на потом, — сглотнул Арсений, понимая, что я медлю.
Но его взгляд горел откровенным желанием. Ему хотелось полного разоблачения и разрушения барьеров. Не в полутьме, где фантазия прихотливо дорисовывало невидимые глазу штрихи, а при ярком свете, когда можно было разглядеть мельчайшие детали.
Я передвинулась в сторону, медленно стягивая брюки с мужских бёдер.
— Предупреждаю, я без белья.
— Это я уже поняла…
Ответила с нервным смехом, потому что впервые раздевала мужчину сама. Не просто мужчину, но того самого — моего первого и единственного, искушённого в женской ласке.
На контрасте с ним я казалась себе жутко стеснительной неумехой и боялась выдать своё нервное напряжение неловкими движениями.
— Так медленно меня ещё не раздевали, — прокомментировал Арсений, когда верхний край брюк замер на границе паховых курчавых волос.
— Я первая?
— Единственная. Это другое, — выдохнул глубоко и медленно.
Арсений прикрыл свои ледяные глаза, облизнув губы кончиком языка. Он дрожал от нетерпения. Но наблюдал за мной через опущенные ресницы, чтобы не смущать откровенно-жадным разглядыванием."
"Я стащила брюки, освобождая потяжелевший член. Провела кончиками пальцев по всей длине, смыкая пальцы кольцом.
